"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Нет.

— А почему? — и снова в глаза заглянуть, ну, попытаться, потому что папенька торопливо взгляд отвёл. Только тут я не слезу. — С тенью ж хорошо! Она и тварей иных погоняет, и людей, если что… ну, сожрать может.

— Приходилось? — а вот это его заинтересовало.

— Ага. В поезде, когда уже Еремей меня к Громовым вёз… — чуть не ляпнул «домой», но вовремя спохватился. — Там на нас напали. Ты не знал?

— Нет.

— А я думал, ты всё знаешь!

— Всё знать невозможно, особенно в моём положении. К сожалению, мне пришлось скрываться, а это… несколько сужает возможности.

И отлично. И подтверждает наши предположения.

— А Евгений твой друг?

— Можно сказать, что и так. Значит, на поезд напали?

Папенька пытается вытянуть информацию из меня, как и я из него. Забавная игра на двоих. Только он меня всерьёз не воспринимает, и надеюсь, что ещё долго не воспримет.

— Ага. Эти… революционеры. Вот… и стреляли. И я испугался. Вообще страх там был. Вот… ну и Призрак, так я тень свою назвал, их убивал.

— А ты?

— А я… а что я. У меня ж оружия не было. Сила шла. А потом плохо стало. Не сразу, а… но довезли. Успели. И дед помог. У него тень вообще огромнющая просто была! Так почему у тебя нет?

— Так получилось.

— Попробуй! Тени классные! Они как собаки, только лучше!

— Избавь меня от этих щенячьих восторгов. И вообще в твоём возрасте уже пора проявлять сдержанность.

Я отвернулся и замолчал, сделав вид, что обижен.

— Что Тимофей планирует делать? — мою обиду папенька или не заметил, или не счёл достойной высочайшего внимания.

— Ну… так-то Громовых признали мёртвыми, а он заявку подал, что живые. И её будут рассматривать, потом признают живыми. Вот… ну а дальше не знаю. Он мне не говорит!

Вообще-то и я не спрашиваю, но это ж детали, если так.

— Поместье-то всё. Там жить никак, светом попалило… наверное, новое будет отстраивать. Танька вот замуж выйдет. Тимохе тоже надо, но с ним сложно. Он же ж вроде как не в себе был и до того слухи всякие ходили…

— Это ерунда. Решим вопрос. Отчество, значит, решили поменять? — и скользнуло в голосе такое, неодобрительное, ревнивое.

А что он думал-то?

Но об этом не спрашиваю, а киваю, подтверждая:

— Ага. На дедово. Я им говорил… а они вот…

Главное, не уточнять, что именно говорил. Люди обычно дорисовывают картину по собственным представлениям.

— Пускай, — откликнулся отец. — Всё одно процесс восстановления рода — дело небыстрое. Да и, полагаю, в новых обстоятельствах это всё не будет иметь значения. К выставке готовишься?

— Стараюсь. Я доклад читаю, а там много всего… но в городе, говорят, неспокойно. И школу закрыли. Теперь и по выходным можно только с сопровождением.

— Но ты же знаешь, как выйти?

— Ага. Там в одном месте дыра есть.

— Вот и отлично. Значит, завтра, ближе к полуночи, когда все спать лягут, выберешься из этой дыры и пройдёшь вдоль забора, к воротам.

Инструкции были чёткими.

— А зачем? — я нахмурился. — Если поймают, то со школы погнать могут. Это ж не просто уйти, а посеред ночи, считай…

— Твой друг хочет с тобой встретиться.

— Женька! — я воскликнул это как можно радостней. — Как он? Поправился? Я хотел попрощаться, а сказали, что нельзя, что он совсем хворый, и вот…

— Завтра увидитесь, — пообещал отец. — А теперь иди. И не ссорься с братом. Пусть думает, что ты принял его решение. Помни, никто не должен догадаться.

Глава 15

В виду частых ходатайство стороны духовенства, в св. синоде возбужден вопрос об упразднении правил, согласно которым лица духовного звания, в особенности занимающие места при церквах, при женитьбе на девушке недуховного звания, обязаны делать взнос в пользу старых дев, т.-е. дочерей церковных служителей не вышедших замуж, — по 50 ₽

Хроника

Завтра.

Точнее, уже сегодня.

День тянется, что сироп.

Послезавтра суббота, и Серега хмур, сосредоточен, ходит кругами, явно желая о чём-то поговорить, но не решаясь приблизиться. И наконец, всё-таки находит силы.

— Савелий, — он садится рядом. — Скажи, а в субботу я ведь не один поеду?

Я даже сперва не понимаю, о чём это он, потому как голова занята совсем другим.

Еремей вот снова газеты принёс.

Взрыв на складах купеческого товарищества и пожар, который, пользуясь случаем, радостно выплеснулся вовне, спеша дотянуться до деревянных лачуг. И дотянулся, поскакал, собирая дань пеплом домов и, что хуже, жизнями. А следом — снова беспорядки, потому что кто-то пустил слух, что пожар этот приключился не сам собой, что дарники расчищают землю, убивая простой народ. Бунты выливались в погромы, и пусть не еврейские — евреям в Петербурге селиться запрещено — но доставалось купцам средней руки. Снова солдаты.

Снова войска.

Внезапная болезнь министра народного просвещения, вынужденного оставить пост. И тут же, почти сразу, сообщение о его скоропостижной кончине.

А в следующей газете — о смерти сыновей.

Верно, болезнь очень заразной оказалась.

Разгром очередной революционной ячейке.

Бунт на заводах Овечкина. Рабочие громят станки. Солдаты оцепили…

Прорыв на Сенной площади. Твари вырывались вовне, и тут уже войска оказались бесполезны. Закрывать прорыв пришлось брату государя, но писали об этом скупо, с оглядкой.

Проповеди внезапно возникшего из ниоткуда старца Аврелия, провозгласившего себя новым пророком. И пророчества у него, само собой, одно страшнее другого. О конце света, гневе Господнем, о праведниках и тех, кто будет низвергнут в геенну огненную. У старца тотчас нашлись ученики, которые подхватили, понесли учение по городу, что крысы чуму. И слушали их, я думаю, с куда большим интересом, чем церковников.

Нет, газеты писали о молебнах, службах и крестных ходах. Печатали обращения думы. И призывы перетерпеть смутные времена. Но вряд ли кто воспринимал это всерьёз.

У меня возникло ощущение, что там, за забором, которым нас старательно ограждают от жизни, мир меняется.

Быстро.

Неукротимо.

Кроваво. Пусть крови льется мёньше, чем в том, прошлом, мире, но она уже выплеснулась. А сколько будет её