"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Истериками? Да он понятия не имел, на что я способна. Я могла бы начертать руну, которая отправит его разум в место вечных мучений. Но да… он был прав… это надломило меня.

– Что ж, вы правы. – Я, как прежде, проглотила всю свою горечь. – Тогда я уйду и лягу в постель.

Но, едва вернувшись на женскую половину, я растормошила спавшую Селену и потащила ее к сундуку с одеждой.

– Опять? – сказала она, подбирая платья, которые я бросила на пол. – Разве тебе не следует отдохнуть?

– Мой сын там, и я собираюсь его найти. Несмотря ни на что.

– Хорошо. – Селена зевнула. – Прости меня, Марот.

Моя душа вошла в дронго, когда он целиком заглатывал саранчу на стене Кандбаджара. Насекомое стрекотало, верещало и шелестело крыльями, а мое горло втягивало его. Я протолкнула саранчу вниз, и она издохла, канув у меня в желудке. Потом я взмыла в воздух и полетела к храму.

Я села на наличник окна в зале, где шло собрание. Окно закрывали темные шторы, так что я навострила уши и стала слушать.

– Мой источник заверил, что это правда, – произнес Хадрит. – Они искали Мансура и ребенка всю ночь.

Так, у Хадрита есть шпион во дворце. Кто еще это мог быть, кроме Озара? Те двое вели двойную игру: победит Мансур, и Озар поручится, что Хадрит для него

шпионил. Если победит Кярс, то Хадрит заверит, что Озар шпионил для него. Обоих пощадят, что бы ни случилось. Разумно.

Като откашлялся:

– Но почему? Может, Мансур боится йотридов?

– Нет-нет, – сказал Хадрит. – Мансур был вне себя от радости. Он даже возносил благодарственную молитву после того, как йотриды вошли в город. Потом вдруг остановился посреди молитвы, забрал младенца и покинул дворец.

– Разум у старика надломился, как поржавевший клинок, – усмехнулся Като. – Вот почему я всегда полагаюсь на более свежую сталь.

Получается, что Мансура и моего сына во дворец не вернули. Облегчение. Тогда они где-то в городе. Может быть, даже в этом храме: что, если их прячет Хизр Хаз? Но зачем?

Старый шейх подал голос:

– Странно, что вы об этом упомянули. Мать мальчика сказала мне, что видела сон – святой Хисти шел по улице и нес ей ребенка. Оказывается, на самом деле то был Мансур.

Судя по тону, Хизр Хаз искренне недоумевал.

Люди ордена, которым я вручила маленького Селука, видимо, были продажными, они отдали Мансура и моего сына тому, кто больше заплатил. Но Хадрит ясно дал понять, что это не Озар. Тогда кто?

– Если мы найдем Мансура и наследника, то победим, – произнес Като. – Это очень просто. Можно было бы прочесать город, но йотриды сами этим займутся, а их в десять раз больше, чем нас.

Хадрит устало вздохнул:

– У меня есть одна идея. Большинство из вас не поверили мне и усомнились, что Тамаза убил оборотень. Я думаю, он вселился в тело Мансура, схватил наследника и увел обоих к себе.

Послышался ропот, шум голосов. Как ни странно, Хадрит докопался до истины. Из-за моей неудачи это начало приоткрывать мою тайну.

– Лично я считаю такое возможным, – сказал Хизр Хаз. – Почему еще Мансур мог просто так исчезнуть в ночь своей очевидной победы? Но если это правда, тогда все может быть еще страшнее. Если оборотень не на стороне Мансура и йотридов, выходит, он сражается за кого-то другого.

Гомон усилился. Визири не одобряли таких сложностей. Как и я. Ведь я надеялась, что, находясь рядом с ними, сама подведу их к правде, к своей, а не к настоящей!

– Сражается за кого-то другого? – Като испустил долгий язвительный вздох. – Во имя Лат, разве недостаточно Мансура и йотридов?

– Кому больше всех выгодно продолжение смуты в Аланье? – спросил Хизр Хаз. – И кто больше всех выиграл от смерти шаха Тамаза?

– Ты говоришь, как звучит ситар с вырванными струнами, – сказал Като. – Понятия не имею, к чему ты клонишь.

Я тоже не понимала.

– Подумай сам, – ответил Хизр Хаз. – Кто враг и нам, и Мансуру, всем? Путь потомков.

Окно под моими когтями задрожало от шума и гомона. Итак, детали собраны в целое, но увидят ли за трещинами мой образ?

Хадрит взревел громче всех:

– У Пути потомков нет лица. Нет главы. Их последователи рассеяны и скрываются. Очень сомневаюсь, что это они.

Что же привело Хизра Хаза к такому проницательному заключению? Я надеялась, что не наш недавний разговор. Или он догадался, что это я? Не поэтому ли не позволил мне присутствовать на собрании?

– У меня есть другая теория.

Легкий, нежный девичий голос. И неуловимый абядийский акцент. Но я не видела в зале ни единой девушки.

– Да, Рухи, – сказал Хизр. – Лично я доволен, что Апостолы проявляют интерес к этому делу. Скажи нам, что ты думаешь.

Она из Апостолов Хисти? Я считала, что они останутся в стороне от конфликта из-за престолонаследия.

– Большинство из вас не знают меня, – сказала она, – но я хорошо знакома с самыми разными колдунами.

Раздался шорох ткани. Все в зале заохали. Что там произошло?

– Пишущий кровью покрыл меня этими рунами, – сказала она. – Ни одна часть тела не осталась без шрамов. Эти руны… если бы вы лишь испробовали страданий, сквозь которые ежедневно прохожу я, вы молили бы о десятке смертей. Вот это у меня на лбу называется «Тысячным адом».

Тысячный ад – кровавая руна, предназначенная для пыток и наказаний. Она выявляла самые глубинные страхи, правда, я сама никогда не чертила и не испытывала ее.

– Если коротко – все именно так скверно, как кажется. Если бы не фанаа, я бы корчилась в агонии даже сейчас.

В комнате стояла тишина, если не считать ее голоса. Она заворожила их.

– Кроме пишущего кровью, который меня пытал, я когда-то водила дружбу с другой колдуньей. Ее звали Ашери, и она соединяла звезды.

Снова аханье.

– С магом, принесшим бедствие Сирму? – спросил какой-то визирь.

– Да, с ней, – ответила Рухи. – Но до этого она заходила в мою чайную. Она выглядела… порядочной, хоть и меланхоличной. А однажды я увидела ее стоящей на вершине холма. Я увидела, как она… рисовала в воздухе фигуры… руками. Тогда я ничего не знала об этом. Только позже я поняла, что она соединяла звезды. И тем самым призывала одну особую звезду – Кровавую.

Всякое колдовство – порождение одной из двух звезд: Утренней, которая произвела на свет все живое, и Кровавой, из которой все живое переродится в Великом ужасе. Разумеется,