"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Я вам это говорю потому. – Рухи сглотнула, – потому что прошлой ночью, спрятавшись в кустах, видела, как некто чертил эти фигуры в воздухе. А потом я увидела, как сам воздух превратился в саранчу, и эта саранча полетела к стене таким густым роем, что стоящие на страже гулямы не увидели набег йотридов.

– Говорил же я, это из-за той саранчи, – сказал Като. – Мои гулямы не трусы. Продолжай, девушка, скажи нам, кто это был. Тот ублюдок Пашанг?

– Нет, не Пашанг. Он держал ее за руку, но это сделал не он. Это та, кого все вы знаете как убийцу шаха Тамаза. Это Сира.

21. Сира

Вера и Озар сидели на подушках у деревянного чайного столика в слабо освещенной гостиной. Сначала они не узнали меня в тусклом свете свечей из-за повязки и оранжевого тюрбана. Но когда мы с Эше плюхнулись на расшитые блестками подушки напротив, Вера схватилась за грудь и воскликнула:

– Сира!

Пашанг, сидевший слева от меня, поднял палец, велев ей замолчать. Озар поставил локти на стол и подался ближе.

– Султанша, – прошептал он. – Это правда ты, благодарение Лат!

Смотреть на них было все равно что подглядывать в прошлую жизнь, которой я жила давным-давно. Однако я видела их всего несколько дней назад. Полагаю, некоторые дни длятся дольше, чем года.

Я развязала оранжевый тюрбан, и завитки волос упали мне на плечи. Что я могла им сказать? Счастлива ли я видеть Озара и Веру? Не совсем. Хотя я ценила уважение Озара и привязанность Веры, я скучала вовсе не по ним. Если бы за столом сидели Тамаз и мой брат, возможно, мне не пришлось бы силой выдавливать улыбку.

– Видеть вас обоих здоровыми – отрада моей души, – сказала я.

Озар указал на Эше, сидевшего справа от меня и до сих пор источавшего запах щелока и воды из бассейна.

– Химьяр, я так хотел послушать твои стихи. Какое счастье, что время еще есть.

– А есть ли оно? – скрестил руки на груди Эше. – Учитывая все, что происходит?

– О, конечно, Поэты-воины слагали стихи, взбираясь на крепостные стены, переводя боевых коней вброд через реки и даже в рукопашной схватке, держа одной рукой клинок, другой перо. «Трепещущие сердца рождают красоту» – стих самого Таки.

Пашанг усмехнулся:

– Тогда я стану повитухой красоты. – Он указал подбородком на Веру: – Расскажи нам, девочка. Расскажи всем, что рассказала мне.

Щеки Веры порозовели от смущения. Невыносимо очаровательна.

– Не знаю, с чего начать. Наверное, начну с Мансура. Видите ли, я несколько раз видела, как он держит ребенка. Малыша Селука. Он всегда держал его перед собой, будто большой камень, даже не плоть. Но несколько часов назад он забрал малыша. И на этот раз он так держал его, я никогда этого не забуду…

По дороге сюда Пашанг сообщил, что Мансур покинул дворец, взяв ребенка, и исчез. Но, во имя Лат, какое имеет отношение к разоблачению колдуньи то, как он держал малыша?

Вера продолжила:

– Прежде чем исчезнуть в ночи, Мансур поцеловал ребенка в макушку, затем примостил его головку у себя на плече. Очень по-матерински, вам не кажется?

И знаете, кто обычно держал так малыша Селука? – Она глубоко и напряженно вдохнула: – Зедра, его мать!

Я рассмеялась. Что за бред!

– И это все ваши улики? У Мансура есть дети. Уверена, он знает, как обращаться с малышом. А Зедра… она проводила время, наблюдая за танцами и вздыхая по стихам на площади Смеха.

Как только слова сорвались с языка, я вдруг осознала: разве такое явное тщеславие не стало бы прекрасным прикрытием для колдуньи?

– Вы были хорошими подругами, – сказала Вера. – Знаю, трудно слышать такое. Но Озар рассказал, как вы все заподозрили, что кто-то… завладевает телами других людей. Что ж, в Рутении мать рассказывала мне о таком. Бог по имени Нярлот сошел к людям и научил, как это делать, и другой магии тоже. Когда-то существовали целые племена, которые могли украсть тело, но только на несколько минут.

Я нахмурилась. Озар кивал, Пашанг поглаживал свою подстриженную каштановую бороду, задумчиво глядя в потолок. Эше тоже поглаживал бороду и щурился.

Вера тяжело сглотнула:

– Сира. Мне так жаль… пожалуйста, простите меня.

Она отвернулась и всхлипнула.

– За что простить?

– Зедра просила меня приносить ей вашу кровь. Каждый раз, когда с вами что-то случалось… я вытирала кровь и приносила ей. Она сказала, что это ради вашей дружбы. Но теперь я понимаю, что она… занималась колдовством.

Эше стукнул кулаком по столу:

– Это все подтверждает. Кровавые руны, которые я видел, были написаны кровью завоевателя. У тебя такая кровь, Сира.

Значит, меня предала не только Зедра, но и Вера. Те, с кем я сблизилась сильнее всего. Горло сдавила печаль. Как я всегда была одинока! Когда казалось, что другие добры ко мне, это всегда была злая шутка.

Вера снова всхлипнула, у нее потекли слезы. Я взяла ее руку и погладила.

– Вера, ты не могла знать. Никто не мог. Спасибо, что рассказала нам.

Я убрала руки и сжала под столом дрожащие кулаки. В душе кипел гнев, но я не хотела показывать его.

Если Вера сказала правду – а похоже, она не лгала, – значит, почти наверняка оборотнем была Зедра. Но «почти» недостаточно.

Озар кашлянул:

– У меня есть человек в храме Джамшида, где сейчас находится Зедра вместе с Като и остальными. Я могу попросить его подтвердить это, если вам нужно еще подтверждение. Каган, что скажешь ты?

Все взгляды устремились к Пашангу, который смотрел на свои колени, будто затерявшись в собственных мыслях.

– Хм, – произнес он и потер щеку. – Твой человек говорил что-нибудь о том, куда Мансур отнес ребенка?

– Я уже послал весточку, надеюсь, скоро мы получим ответ.

Я подумала о Зедре. Ее дружба всегда казалась… такой искренней. Мы пару раз ссорились, но всегда из-за моей мелочности. Она казалась такой взрослой, и это притягивало меня. Я была бурным морем, а она – островом, спокойным и непоколебимым. Я хотела быть такой, как она, но моя ребячливость не позволяла этого.

– Ты говорил, она старуха, – прошептала я Пашангу. – Но Зедра даже моложе меня.

– Ты права, – вслух ответил Пашанг. – Но маги известны тем, что всегда выглядят молодыми. Может быть, та же магия изменила ее обличье. – Он тяжело вздохнул: – Хуже всего то, что, если мы не вернем Мансура, все это будет напрасно. Без Селука