Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

не думала, что в обязанности родителей входит поддержка детей, пока не сбежала из общины на равнину и не увидела другие семьи. Первое время такое отношение казалось ей чем-то сказочным, нереальным, и она даже выискивала подвох. Потом пришёл этап принятия и лёгкой обиды на судьбу: у неё так никогда не было. Обида прошла, сменившись смирением, и Майяри уже просто сочувствовала тем, кто был лишён семейного тепла так же, как и она.

Но родители господина Ранхаша живы. Её родители мертвы, она не может испытывать к ним обиды или осуждения за то, что они оставили её. А господин Ранхаш? Его родители просто бросили его.

— Это нормально, что госпожа Менвиа и господин Руахаш оставили своего сына? — на всякий случай уточнила Майяри.

— Боги, Майяри, конечно же, нет! — раздражённо отозвался Шидай. — Ему и дня не исполнилось, как его родители разбежались в разные стороны, оставив его на слуг и кормилиц. Ирай и Ноэлиша тоже не знали, что с ним делать. Они ожидали… другого внука. Хорошо, что Шерех и Жадала вмешались. Да и вообще весь род Вотый кипел от негодования, даже хотели отречь от семьи незадачливых родителей, но Шерех не позволил. Он считал произошедшее своей виной: недосмотрел, упустил… Не нужно было вообще отпускать Леавишу. Но подобной ошибки он больше не повторил. Иелану, к примеру, он удерживал всеми правдами и неправдами. Видела бы ты, как он изображал больного старика! Ой, чё-то и не вижу, и не слышу, и спина не разгибается, и ноги не ходят. Все суставы, всё нутро болит! — Шидай очень похоже изобразил старческое кряхтение. — Ещё и запретил всем навещать себя, пока Иелана жила в их с Жадалой доме, мол, гляди, и не навещает нас никто. Но своего он добился, — Шидай довольно улыбнулся.

— Но почему родители господина Ранхаша его оставили? Неужели им не было его жаль?

Майяри действительно не понимала. Она побаивалась детей, предпочитала их сторониться, но если бы у неё родился ребёнок, она всегда бы была рядом с ним. Пусть бы даже она была плохой матерью, но своего ребёнка она бы не бросила. Майяри всё ещё помнила, какой слабой была в детстве и как ей не хватало сообразительности, чтобы перехитрить взрослых.

— Им было жаль себя, — отрезал господин Шидай. — На их болячки постоянно дули, а они сами на чужие дуть не научились. Шерех сперва хотел забрать Ранхаша к себе, но Ирай и Ноэлиша возмутились, весь род подняли: не хотели слухов, что они-де о правнуке позаботиться не могут. Шерех войну семей разворачивать не стал, но заставил их принять свои условия. Мол, за Ранхашем будет постоянно присматривать его оборотень. Так рядом с Ранхашем оказался я. Мы тогда с Шерехом ещё друзьями не были, но он присматривал за мной. Всё же я был лучшим другом его сына, да и виноватым он чувствовал себя за то дело… — мужчина тяжело вздохнул и опять окликнул подавальщицу: — Милая, можно ещё дики?

Охранники за соседним столом уставились на лекаря с явным неодобрением.

— Мне нужно, — отчеканил Шидай, глядя на них, и опять повернулся к Майяри. — Я в то время был не в самой лучшей форме… Да что скрывать! Два века пьянствовал, ввязывался в неприятности, сам их создавал… Шерех только и успевал вытаскивать. Его оборотни за мной хвостом ходили, следили, чтобы мне никто ничего не сделал и чтобы я бед не натворил. Потом уж, когда я смотрел за Ранхашем, мы с Шерехом и сдружились. Вот меня он и велел притащить. Я тогда с жутчайшего похмелья был, точнее, даже не с похмелья. Мне кажется, я ещё пьян был. Но первую встречу с Ранхашем помню, словно это вчера было…

Перед глазами всё плыло, а выпивка, казалось, вяло плескалась от одного уха к другому. Шидай тряхнул головой, попытался разлепить веки и различил перед собой белые пятна лиц.

— Боги, где ж тебя такого чистого откопали? — в полном страдания голосе мужчина различил что-то знакомое, но говорившего не узнал.

Почесав зазудевший подбородок, Шидай с удивлением отметил мягкость и густоту щетины, которая, по-видимому, давно уже превратилась в бороду.

— Где я? — оборотень осоловело осмотрелся, но пропитанный вином рассудок отказывался служить и раздваивал предметы.

— На пути к своему счастью, — недовольно отозвался голос. — Помощь твоя нужна, по…

Голос говорившего утонул в досадливом зудении, и в следующий раз Шидай пришёл в себя, уже когда шёл по длинному коридору. Точнее, его вели под руки двое дюжих парней, а впереди вышагивал Шерех.

— Что-то я не понял, мы куда?

Один из сопровождающих с сомнением посмотрел на него.

— Господин Шерех, может, стоило подождать, пока он просохнет?

— И когда это будет? — недовольно отозвался тот. — Просохнет, сбежит и опять напьётся. Лучше бы, чтоб ему уже ни пить, ни бежать не хотелось. Заводите.

Перед глазами уже не плавал туман и не двоилось, и Шидай с недоумением отметил, что находится в уютненько обставленной комнатке, увешанной кружевными занавесками, лёгкими полупрозрачными тканями и атласными лентами. Навстречу им поднялась полная женщина в коричневом платье и белом передничке, с беспокойством и непониманием взглянувшая на заросшего грязного мужчину, от которого на две сажени разило перегаром. И не только перегаром.

— Господин? — она обратила свой испуганный взор на Шереха, но тот отмахнулся.

— Всё в порядке.

Шидай наконец заметил колыбельку и удивился ещё больше. Из маленькой беленькой кроватки не доносилось ни звука, но там явно кто-то лежал. Шерех подошёл ближе и, склонившись, осторожно достал свёрток.

— Очень спокойный мальчик, — сказал он, разворачиваясь. — Вообще не плачет. Как родился, слезинки не проронил.

Шагнув к Шидаю, оборотень прижал к его груди свёрток и скомандовал:

— Руки подставь, а то на пол сейчас упадёт.

Тот невольно согнул руки в локтях, и на них опустилась приятная тяжесть маленького тельца. Удивлённый взгляд мужчины столкнулся с мутно-жёлтым взглядом младенца, головку которого едва заметно украшал серебристый пух.

— Его зовут Ранхаш, — представил малыша Шерех. — Ему уже целых три месяца. Ну, вы побеседуйте, а мы за дверью побудем.

— Господин, вы уверены? — громким шёпотом спросила настороженная кормилица.

Шерех ещё раз окинул взглядом пошатывающегося Шидая. В его глазах мелькнуло сомнение, но он всё же решительно кивнул и направился на выход. Дверь закрылась, и мужчина остался наедине с младенцем.