Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

class="p1">Несколько минут они испытующе смотрели друг на друга. Шидай никак не мог понять, как это он после таверны с её гулянками и бабами оказался в этой хорошенькой детской с младенцем на руках.

— И чё мне с тобой делать? — нахмурившись, Шидай попытался припомнить хоть что-то из того, о чём ему говорил Шерех.

Малыш шевельнулся, его крохотная пяточка через пелёнки толкнулась в руку мужчины, и тот вздрогнул. А затем маленький носик сморщился, губки искривились, глазки налились слезами, и младенец разразился оглушительным плачем. Дверь тут же распахнулась.

— Что такое⁈ — рявкнул Шерех.

Шидай неуклюже переложил ревущего младенца на одну руку и запустил пальцы в одеяльце.

— Принесите сухие пелёнки, — распорядился он и уже с лёгким весёлым укором обратился к малышу. — Чего ревёшь, мужик? Ну обоссался, с кем не бывает?

— … маленький Ранхаш вообще такой капризуля был, — с блаженной улыбкой рассказывал лекарь. — Сколько мы кормилиц перебрали, пока нашли ту самую, у-у-у! Этот маленький прохиндей просёк, кто реагирует на каждый его чих и пук, и беззастенчиво пользовался, устраивая такие концерты… Жулик, — ласково протянул он.

У Майяри немного отлегло от сердца, и пить вино она передумала.

— А в пять лет он решил, что я его папа, и у меня духа не хватило его разубедить, — улыбка оборотня стала грустной. — Шерех, когда услышал, расстроился: всё-таки его кровь, а отцом называет меня. Но что поделать, если родной внук и носа не кажет? Смирился. Десять лет мы жили вполне счастливо, нас никто не трогал, всё было прекрасно. А потом Менвиа стала наведываться чаще. Раньше-то она появлялась раз в год, на сына взглянет, до слёз доведёт и уползёт, змея… — взгляд Шидая потяжелел. — А тут она увидела, что Ранхаш-то смышлёный, хорошо учится, талантливый, и начала присматриваться: может, и достоин того, чтобы её сыном быть? И услышала как-то, что он меня отцом назвал. Какой скандал она закатила… Отцом… Слугу… Велела вышвырнуть меня. Никогда не забуду, как плакал Ранхаш, когда его у меня из рук вырывали.

Майяри всё же не выдержала и, схватив стакан, хлебнула вино. Пряная сладковатая жидкость ухнула в желудок, выжигая на глазах слёзы ещё сильнее.

— Если б не Шерех, той же ночью украл бы! — в ярости выдохнул Шидай, едва сдерживаясь, чтобы не бахнуть кулаком по столу. — И плевать бы, что после этого и сами Вотые стали бы мне врагами. Но я поддался, старый дурак! Всё ждал, пока они там между семьями уладят этот конфликт. Год ждал! С ума сходил, пока Шерех Ирая и всё его семейство до нищеты доводил. Войной идти боялся: вдруг Ранхаша убьют. А там уж Ирай попросил пощады, и Ранхаша вернули мне. Мы были так рады… — мужчина моргнул, и Майяри показалось, что в уголках его глаз сверкнули слёзы. — Но этот год разлуки столько всего разрушил. Ранхаш больше не называл меня отцом, потому что боялся, что меня опять выгонят. А я и не настаивал. Думал, права не имею, да и тоже боялся. А тут ещё и Менвиа никак отступать не хотела. Она-де мать и знает, что нужно её сыну. Ранхаш её ненавидел и делал всё, чтобы позлить её. Видела бы ты, каким дебоширом он был! Вотые столько денег потратили на те разрушения, что он после себя оставлял. А дебоширил он часто, после каждого визита матери. Да и Шереха. Мать требовала, чтобы он вёл себя достойно своего высокого происхождения, занялся приличным делом и не позорил её, Шерех же просил — но Ранхаш тогда воспринимал это как требования — не слушать мать и определиться с тем, чего хочет он сам. А я молчал. Вот такой я дурак.

Шидай опять потянулся за рыбкой — тарелка уже была ополовинена — и засунул кусок в рот.

— Ранхаш тогда был нежным парнем, чувствительным, каждая нападка матери вызывала в нём волну протеста. Он просто не понимал, за что она с ним так. В конце концов в очередном приступе бешенства он решил дать ей то, о чём она просила. Отомстить. Мол, хотела — получи. Только вот выглядело желаемое не так, как она представляла. Он сперва хотел пойти по стопам деда Борлана и податься в сыскари, но тут уж я палки в колеса ставить начал. Может, и неправильно поступил, но не хотел я, чтобы он повторил нашу судьбу. И Шерех не хотел, поэтому посоветовал в военные идти. Ну мы и пошли. А потом началось всё это… — Шидай наполнил свой стакан и сделал глоток, Майяри тоже отпила вино. — Эта сдержанность, сокрытие всех чувств перед матерью, холодность… Всё это сперва было маской, но если долго носишь одну и ту же маску, рано или поздно она прирастает к лицу и превращается в настоящего тебя. Особенно если маска удобная, а это была очень удобная маска. Была, сейчас уж не маска. Ходишь ты в ней, и ничего тебя не волнует, не расстраивает, не злит. Разум ясный, на душе спокойно… Когда я спохватился, было уже поздно: надетый панцирь прирос к телу и появился Ранхаш Немилосердный. Менвиа, кстати, действительно оказалась не рада воплощению в жизнь своих фантазий: такой сын её пугал и им совершенно невозможно было управлять. Но вот для Ранхаша это уже не имело значения.

— А почему он не пытался, уже повзрослев, что-то изменить?

— Потому что взрослый Ранхаш именно такой, каким ты его сейчас видишь: холодный, рассудительный и выдержанный. Он сознательно взрастил в себе эти качества сперва из мести матери, а потом — осознав, что так ему проще жить. Видишь ли, Майяри, не все находят в себе силы жить такими, какие они есть. Или какими были. Сильных, способных жить, несмотря ни на что, на самом деле мало. Вот Ранхаш слаб. Я слаб. И твой брат тоже слаб.

Девушка вздрогнула.

— Вы сильный, господин Шидай. И харен сильный, — не согласилась она.

— Ну, может быть, Ранхаш сейчас и сильный, а я всё так же слаб, — грустно улыбнулся Шидай. — Когда-то потеряв всё, я смог начать жить заново, только когда у меня опять появился смысл. Я не смогу жить просто так. Без цели и без корней. Именно жить, а не прожигать день за днём.

Протянув руку со стаканом, Шидай чокнулся с Майяри и с улыбкой добавил:

— Вот видишь, какие мы