Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Дело было даже не в эгоистическом удовольствии. Бобби ощутил себя принадлежащим не только Малой Москве — всем «красным» в Беркли. Они тоже были своего рода американцами в изгнании, они мечтали об американском возрождении, уповая на давнее радикальное прошлое Беркли. Они мечтали об Америке, отказавшейся от латиноамериканских авантюр, разрушившей стены «Американского Бастиона», присоединившейся к Европе и снова являющей миру свет и свободу.

И вот они слушают его — Бобби Рида. Он в центре внимания этих фантастических и интеллигентных девушек, рассказывает байки о Европе, из которой, честно говоря, не знал, как вырваться. Ему оцепенело внимает красавица Сандра — огромные карие глаза, тонкий профиль, кофейного цвета кожа, черные локоны, ниспадающие на плечи. На ней цветная накидка, почти прозрачная, и ясно, что под накидкой ничего нет. Сандра слушала Бобби дольше остальных, молча пожирая его глазами.

В переполненной комнате Бобби устроился на старом диване, продолжая рассказывать историю о беспорядках у американского посольства:

— Я как раз был там, получал паспорт… Они забросали все стены дерьмом. Толпа штурмовала ограду, и охране пришлось применить излучатели…

— Защищая вонючий флаг и дерьмовых шовинистов! — выкрикнул кто-то.

— Защищая попавших в ловушку людей! — возразил Бобби.

— Лучше бы они выгнали все посольство — был бы хороший урок нашим наци!

Молчавшая до сих пор Сандра спросила нежным голосом, от которого у Бобби закололо в кончиках пальцев:

— А ты, ты сам — ненавидел французов? В смысле, когда это происходило?

Бобби, глядя в ее глаза, пытался догадаться, какого ответа она ждет.

— Нет, — сказал он. — Мне было страшно, и я был зол, но… Я хочу сказать: ведь эти люди были правы. Америка только что устроила Европе такую встряску, что причин ненавидеть нас у европейцев хватало.

— Это мудро, — промурлыкала Сандра, и Бобби показалось, что она подвинулась ближе к нему.

— Так почему ты защищаешь долбаных морских пехотинцев? — закричал кто-то.

Бобби пожал плечами, не отводя глаз от Сандры, и вдруг вспомнил, что говорил ему Вольфовиц.

— Морские пехотинцы играли дерьмовыми картами, — ответил он. — И сыграли так хорошо, как могли. Посольство осталось на месте, никто серьезно не пострадал. Можно было гордиться тем, что ты — американец.

— Гордиться тем, что ты американец? — насмешливо передразнил его парень в ковбойской шляпе. — Тем, что мы сделали с Европой? Собираемся сделать с Мексикой?

— Но мы-то все равно американцы, — вздохнул Бобби. — Если начнем ненавидеть Америку, не придем ли к тому, что возненавидим себя? Неужели мы отдадим страну шовинистам?

Наступило молчание. Сандра медленно поднялась и пересела к нему на диван.

— Ты не против?

— Ну что ты! — Бобби глядел на нее восторженно.

— Ты в самом деле европеец, да?

Бобби пожал плечами и положил руку на спинку дивана, поближе к Сандре.

— Всю жизнь пытаюсь ответить на этот вопрос. В Париже я чувствовал себя американцем, а вот в Нью-Йорке и Майами быть американцем мне хотелось меньше всего…

Сандра придвинулась еще ближе, и Бобби вдруг обнаружил, что вся компания исчезла, оставив их вдвоем.

— У тебя здесь комната, да? — Сандра уверенно предложила новую тему.

— Привет, Бобби! — раздался вдруг звонкий девичий голос.

Бобби вздрогнул — в гостиную впорхнула Эйлин Спэрроу.

— Э… Эйлин, — промямлил он. — Мы всего-навсего…

— Я вижу. Забавно! — обратилась она к Сандре без тени насмешки. — Ты получишь кой-какое удовольствие, я его немного подучила…

Бобби почувствовал, как становится пунцовым, а Эйлин и Сандра откровенно смеялись.

— Эйлин… ты… не возражаешь? — брякнул Бобби наконец.

Эйлин театрально обвела взглядом комнату и облизнула губы.

— Возражаю? Здесь, где столько парней? Бобби, это же Беркли! — И, послав им на прощанье воздушный поцелуй, она исчезла.

Четыре дня подряд Бобби собирался с духом, чтобы позвонить в Париж матери; для себя он решил: что бы она ни сказала, учиться он будет в Беркли. Сандра Кордей оказалась очень хороша — во всяком случае, на его неискушенный вкус, — но не это заставило Бобби принять решение. Сандра откровенно дала понять, что он для нее — приятное приключение, не более того. Она встречается на данном этапе своего развития с тремя мужчинами и не ищет любви на всю жизнь. «В конце концов, это Беркли!» — сказала она ему утром, и они посмеялись.

На его решение, как это ни странно, больше повлиял утренний звонок Эйлин. Они с Сандрой еще не вставали, когда Бобби позвали к телефону на кухню.

— Привет, Бобби! — звонко сказала Эйлин. — Хорошо провел время?

— Хм…

— Я — бесподобно! Нашла такого парня — обалдеть! Он меня затрахал до сотрясения мозга. Слушай, если по правде, ты глупо вел себя вчера. Я ведь не твоя мамочка или что-то в этом роде. И я совсем не хотела тебя обгадить, честно, по правде не хотела. Ладно?

— Ладно. — Бобби был тронут.

— То есть ты мне ничего не должен, я тебе ничего не должна. И пожалуйста — развлекайся и не будь букой. Мы все молоды, нам хочется, и это естественно, к тому же это…

— Знаю, знаю, это — Беркли! — подхватил Бобби.

— Ну, я почапала, Боб! Представляешь, этот чемпион Америки хочет еще!

— Развлекайся! — Он с удивлением понял, что говорит искренне.

— Будь спокоен, развлекусь! Пока!..

Бобби стоял на кухне, Карл и Сэнди разливали кофе, Сандра ждала его в постели, Эйлин занималась любовью с кем-то другим, оставаясь его другом. Его место здесь! Он хочет, чтобы все было именно так. Он поступит в университет. Будет изучать историю, постарается окончить аспирантуру, чтобы преподавать здесь же, как Нат Вольфовиц. И если повезет, останется здесь навсегда.

Так он и не решался позвонить в Париж. Откладывал, тянул, снова откладывал и снова тянул. Наконец, поздно ночью, проигравшись в очередной раз в покер, он подумал, что сейчас родителей наверняка можно застать за завтраком. Пошел на кухню и набрал парижский номер. «Может, уже ушли», — с надеждой подумал после третьего гудка, но…

— Алло? — прозвучал в трубке голос отца.

— Привет, па, это Бобби!

— Бобби, где ты, черт побери? Мы тут с ума сходим! Соня, это Бобби, возьми трубку в спальне!

— Па, я в Беркли, но…

— Роберт! — Это уже решительный голос Сони Ивановны.

— Привет, ма!

— Господи, где ты?

— Он в Беркли, Соня.

— Почему ты не звонишь? — возмущалась мать. — Ни одной открытки! Что там с изображением? У нас пустой экран.

— Мам, это Америка, здесь не все телефоны с видео…

— В любом приличном отеле должен быть!

— Я не в отеле, мам, я тут снимаю комнату. Люди прекрасные, и очень дешево. Если я пойду здесь в университет, это