Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— Запомни, Бобби, ни слова о Париже или Европе, — предупредила Эйлин, когда они увидели большой надутый гелием красный шар, под которым их ждали. — С большинством из этих балбесов я училась в школе в Беверли-Хиллз, это шайка гринго, и я не хочу, чтобы все кончилось мордобоем.

Человек двадцать расположились на полотенцах вокруг металлического бочонка с пивом, болтали, загорали, пили и ели под звуки ужасающего военного марша из приемника. Здоровенный светловолосый парень по имени Тэб приветствовал Эйлин тычком и крепким объятием, налил им пива, потом Боба представили компании, и он повторил накатанную версию возвращения в Беркли — после поездки к родным.

Потянулся долгий, ленивый солнечный день — хороший, по представлению Бобби, день на пляже Южной Калифорнии. Бобби плавал. Немного осрамился, пытаясь управлять серфбордом — доской с мотором, постоянно с нее падал, нахлебался тихоокеанской воды. Нырял с Эйлин. Играл в замедленный волейбол огромным мячом, накачанным смесью воздуха с гелием.

И, как все прочие, пил. К тому времени, когда солнце стало клониться к зеркалу океана, компания изрядно нагрузилась. Кому-то стало худо, на игры уже не тянуло, началась пьяная тягомотина. Долго и раздраженно о чем-то спорили; у Бобби от утомления пропал дар речи. Жаловались на каких-то неизвестных ему учителей. Долго и противно перебирали, кто, когда и с кем… Бобби молча лежал на полотенце рядом с Эйлин, выпивая, когда ему наливали, и бездумно глядя в синеющее небо.

— Слышали, Билли в восемьдесят второй десантной…

— Там ему отстрелят толстую задницу!

— Мой отец говорит, фасольники разбегутся без единого выстрела.

— Чушь! Будет такая мясорубка…

— А отец говорит, ветераны Залива получат по сорок акров, он меня чуть не сожрал, когда узнал, что я не записался.

— Да брось ты. Фасольники не выдержат и недели, это уж точно.

— Так у них же коммунистический режим!

— Ну и что? Русские и пальцем не пошевелят. Они даже на своих кубинцев положили! Не подняли ни одной ракеты. Очень носятся с европешками.

— А я говорю, будет мясорубка. Война продлится не менее шести недель. Мой отец говорит, что все уже решено. Фасольников без боя не отпустят.

— Кто?

— Оборонный комплекс, болван! Уже подписаны контракты на содержание армии в условиях войны. Сумасшедшие бабки. Кстати, там позарез нужны люди.

— На временную?

— На несколько недель. Сотня в час — двойной оклад. В выходные — тройной.

— Слушай, а это неплохо…

Перемена темы привлекла внимание Бобби. Он уже немало наслышался циничных мерзостей от Дика Спэрроу и других, но когда это говорят твои сверстники, с которыми ты только что играл в волейбол, плавал, выпивал, — такое не укладывалось в голове. А собутыльники зашевелились:

— Слушай, твой старик сможет меня устроить?..

— Эй, Эдди! Твой папаша ведь работает на «Коллинз», а? Они берут на временную?

— Могу узнать…

Бобби не выдержал:

— Слушайте, ребята, я не верю, что вы это всерьез.

Батч, огромного роста детина с короткой прической, широко улыбнулся:

— Конечно, всерьез. Если хочешь, я и за тебя могу замолвить словечко. Сотня в час — неплохие бабки!

— Чушь собачья! — выпалил Бобби. Эйлин ткнула его в бок. — Вы что, в самом деле готовы идти на оружейный завод?

— Бобби, замолчи, — шипела ему в ухо Эйлин.

— Делать оружие, чтобы им убивали людей за то, что они хотят жить по-своему?

— Чушь! Любому известно, что Мексика оттяпала Залив во время гражданской войны. Это сделал бандит Панча Вилья со своими ублюдками. Мы имеем полное право забрать то, что было нашим, — так говорится в доктрине Монро!

На Бобби наседали уже несколько парней.

— А ты что, коммунист?

— Слушай, Эйлин, твой дружок, похоже, красный из Беркли!

— Да он фасолышк!

Ситуация, похоже, грозила стать неуправляемой.

— Он из КГБ, их в Беркли пруд пруди, мой отец знает…

— Держу пари, этот болван будет защищать и европешек!

— Что скажешь, Бобби, европешки, которые растащили у нас половину Америки и продали долбаным русским, — они тоже люди?

В памяти Бобби всплыли разъяренные лица у американского посольства в Париже. У этих молодых американцев, уставившихся на него под безоблачным калифорнийским небом, — те же лица. Там толпа скандировала у посольства:

«Американцы — убийцы! Американцы — убийцы!»

Здесь кричали:

— Они не люди, они фасольники!

— Бобби, малыш, в пасть долбанные европешки — люди, по-твоему?

— Ядерными их, чтоб горели голубым!!

— Пусть жрут антипротоны!

Это гремело в ушах как эхо парижских воплей. Это его перевернуло. Где же разница между теми шовинистами и этими?! Но засранцы начали убеждать его, что то, что он считал ложью, — правда!

Эйлин схватила его за руку, и он не отстранился. Но бульшая часть его — лучшая часть — не могла молчать; он не мог не ответить этим дерьмюкам. Он должен сделать это для родителей, для себя самого и — каким-то образом — для Америки.

— Как вы можете в это верить? — закричал Бобби, вскочив на ноги. — Вы же сами как безмозглые гринго! Как шовинисты, которыми нас пытаются представить! Американцы не могут быть такими, вы не имеете права быть такими!

— Какой ты, к чертовой матери, американец? Комми, коммунист! Фасольник несчастный! Красный из Беркли! Катись в свою Москву, там тебе место!

— Мальчики! — простонала Эйлин материнским голосом. — Хватит! Вы так надрались, что и подраться не сможете, вы только наблюете друг другу в рожи!

Некоторые девушки рассмеялись, момент для драки был упущен.

— Пойдем, Бобби! — Эйлин потащила его за руку. — Нам пора!

Покачиваясь и осознавая, как он пьян, Бобби позволил увести себя к машине. Одноклассники Эйлин, лежа на полотенцах, опять передавали друг другу бутылки и смеялись чему-то своему.

— Извини, Эйлин, — пьяно бормотал Бобби. — Что случилось с Америкой? Я вовсе не хотел…

— Я же говорила — это шайка шовинистов. Очень даже запросто могли тебя убить! Они долго поднимались по дороге, вьющейся меж бурых холмов. За перевалом открылось плато. Там она остановила машину, они прошли на край утеса. Янтарно-оранжевое солнце уже наполовину скрылось в зеркале океана. В долине загорались огни Лос-Анджелеса. Далеко внизу сумасшедший город еще корчился от жары и страстей. Теперь Бобби знал: что-то повернулось к худу в этом городе, черные дела скрывались под огненным плащом. И все же город был прекрасен — как сама Америка. И когда солнце нырнуло в океан и край тьмы надвинулся по воде на город, показалось, что сверкающие огни двинулись от земли ввысь, бросая вызов звездам — прекрасный свет, великолепный и гордый, как сама Америка. Свет, который совсем еще