Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Как-то так, — согласился Этельберт, — Половина из подписавшихся не принадлежат к фракции Церкви. Понимаешь? Поддержка у отца Бернара гораздо больше, чем мы могли себе представить. Если я пойду против него, очень скоро лишусь короны.

— Может быть, так, — задумчиво ответил Ингвар, — Или же кому-то еще выгодна его деятельность при твоем дворе. Но в любом случае, что ты планируешь теперь? Дать им понять, что будешь плясать под их дудку?

Младший брат прикрыл глаза и кажется, мысленно сосчитал до десяти.

— Отец учил меня, что мудрый полководец никогда не вступает в битву, когда все преимущества не в его руках.

— Меня тоже, — поморщился Ингвар, — Но только это чушь. Лучшие свои победы я одержал, когда противники считали, что все преимущества достались им.

Этельберт мотнул головой.

— Брат, пойми одну простую вещь. Пора наконец повзрослеть. Твое глупое бунтарство подходит подростку, но не взрослому мужу. Ты вечно мнишь себя одиноким волком, но знаешь, что: в природе одинокий волк — это отщепенец, которого не принимает стая. И общество людей работает точно так же. Ты не можешь бороться один против всех. Всех — все равно больше.

— Как минимум, кое-что это бунтарство нам уже принесло, — холодно ответил Ингвар, — Мир между Асканией и Данааном. Не будь моего глупого бунтарства, сколько бы лет еще продлилась война?

— И с последствиями этого разбираться тоже мне, — резонно возразил младший брат.

— Думаю, в данном случае это зеркально, — усмехнулся Ингвар, — Тебе приходится улаживать дела с дворянским собранием, а мне с женой. И я не уверен, что тяжелее.

Король усмехнулся в ответ:

— Считай, что ты пострадал за отечество. Но я понял твой намек. Несомненно, своим решением я обидел принцессу Линетту, и я постараюсь искупить вину и смягчить ее обиду.

Ингвар склонил голову набок.

— Брат. Линетта — первая красавица Данаана. Как ты думаешь, что с ней случается чаще: ей дарят дорогие подарки, или же ее пытаются убить, похитить и распять на кресте? Ты всерьез веришь, что твои подарки ее обиду смягчат?

— Так что, не дарить? — хмыкнул Этельберт.

— Дари. Но гораздо важнее другое. Если я прижму того, кто стоит за всем этим… Не мешай мне.

Ингвар пожал плечами:

— Я не надеюсь, что ты мне поможешь. Но хотя бы не мешай.

Тысячью глаз заглядывал Зверь в мир людей — и смеялся.

Тысячью рук направлял он события — и смеялся.

Тысячью ртов он нашептывал людям — и смеялся.

Не прекращая нашептывать.

Сто шестьдесят три года прошло с его заключения в Бездне. Люди верили, что он там заточен. Они верили, что он не может влиять на реальность.

Они верили, что жалкие, захиревшие, почти истребленные секты зверопоклонников — это все, что дает ему силы оставаться там. Что с их полным уничтожением власть его над царствами земными иссякнет.

Они не понимали, что… ему никогда не были интересны зверопоклонники.

Они скучны. Они обычны. Что за интерес до них богу Хаоса?

Те, кто служат проклятым теням, могут быть полезным инструментам, но сами никогда не проложат дорогу к Его новому правлению.

О, нет, другие интересовали его. Те, кто воевал за мир. Те, кто убивал ради жизни. Те, кто угнетал ради равенства. Кто подчинялся ради власти и предавал ради верности. Кто приносил жертвы, чтобы никому не быть жертвой, и призывал демонов, чтобы изгнать их навсегда.

Такие нынче возглавляли все стороны собирающегося конфликта, — и Зверь находил в этом особое, извращенное удовольствие.

Он никогда не ставил на одну лошадь — зачем? Какой в этом смысл? Смертные делали это ради азарта, но он не был смертным.

Он знал, что лучший способ выиграть — это поставить на всех лошадей сразу. Ни одна игра не допускала такого пути: это противоречило всем правилам любых игр.

Но Зверь был богом Хаоса. Богом парадоксов.

И потому всегда выигрывал.

Тысячью глаз заглядывал он в мир смертных, где скоро должно было начаться самое интересное.

Тысячью ртов спросил:

— Так кто же из вас станет новым королем? Кто?

Александр Нетылёв

Цена ненависти

Глава 1. О жестокости и покаянии

— Ты уверена, что хочешь туда пойти?

Раны на руках Линетты наконец-то зажили настолько, чтобы на них не требовалось накладывать новую повязку, и теперь, когда Ингвар снял старую, девушка усиленно разрабатывала запястья. Хотя присмотревшись, пятна загрубевшей кожи все еще можно было заметить, волшебное мурлыкание демона-кота делало свое дело.

Была надежда, что в скором времени от шрамов, обезображивающих ее руки, не останется и следа.

Со шрамом на душе, увы, справляться тяжелее.

— А что? — шутливо прищурилась принцесса, — Ты стесняешься появиться в моем обществе?

Против её воли ехидный ответ прозвучал откровенно игриво. Её ранение до сих пор делало болезненной нагрузку на руки, что лишало их многих приятных возможностей и в частности, так и не позволяло им перейти к долгожданной обоими супружеской близости. Но Ингвар не был бы собой, если бы упускал возможность поддразнить её. Вот и сейчас, стоило дуновению воздуха похолодить взопревшие под бинтами запястья, как пальцы мужчины мягко прошлись по освобожденной коже, лаская и чуть щекоча.

И Линетта мгновенно почувствовала, как приятная дрожь пробежала по всему её телу. Как будто все её женское естество вопрошало: «Ну когда же? Когда?».

— А что, похоже? — ухмыльнулся кесер.

Впрочем, он почти сразу же стал серьезным. Хоть и не прекращал он ласкать нежный шелк её кожи, в голосе мужчины звучало лишь искреннее беспокойство:

— Просто я подумал, что тебе это может быть неприятно. Когда человек умирает в огне, это страшно. Я знаю.

— Охотно верю, — откликнулась Линетта, — Но кем я буду, если теперь, после всей этой истории, струшу и не решусь увидеть все до конца?

— Ты вправе струсить, — не согласился Ингвар, — От женщины не требуется быть отважной и не дрогнув смотреть на страдания и смерть. Встречать их — обязанность мужчин.

— От женщины не требуется. Но требуется от принцессы.

Она замолчала, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущениями. Присев на подлокотник её диванчика, Ингвар мягко массировал её руки, — аккуратно, чтобы не потревожить едва зажившие раны. Под его