Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

прикосновением Линетта ощущала себя особенно хрупкой. Казалось ей, что стоит ему приложить немного усилия, и её тонкие кости сломаются в его привыкших к мечу и убийству руках.

Но откуда-то она точно знала, что он будет с ней осторожен.

— Госпожа, ваше платье готово, — нарушил идиллию голос служанки.

Пока Линетта миловалась с мужем, демон-паучиха нечеловечески быстрыми стежками шила для неё наряд, на котором принцесса должна будет появиться на казни хеленда Ар’Бранда.

На казни человека, которого некогда звала другом.

Само платье было подчеркнуто сдержанным, закрытым. Оно надежно скрывало плечи и грудь, хотя все еще подчеркивало талию. Умеренно-пышный подол расширялся книзу, как пирамидка, а по краям черный шелк сменялся темно-багряной бахромой. Украшения на этот раз Линетта предпочла свести к минимуму, ограничившись парой золотых сережек.

Все-таки казнь не была для неё праздником.

Не без сожаления Ингвар остановил массаж и одним движением спрыгнул с подлокотника. Поддержав её под локоть, помог Линетте подняться на ноги. После чего неторопливо развязал полы её домашнего халата. Когда он был рядом, то помогать ей с переодеваниями предпочитал сам, не передоверяя это прислуге.

Забавно, но то, что для служанки было обязанностью, для мужчины было привилегией.

Линетта замерла, ощутив на обнажившейся груди его горячее дыхание. Странное, неуместное, иррациональное смущение захлестнуло её от мысли, что сейчас он невооруженным взглядом видит горящее в ней желание. В какой-то момент она, к своему удивлению, испугалась: не решит ли он, что все, теперь она у него в руках?

Не решит ли, что её желание делает её рабыней.

Ингвар поймал её взгляд, и не только страсть увидела Линетта в демонских глазах, но и понимание. Он чувствовал её страх. Он понимал её страх и не пытался на неё давить.

— Не бойся, — прошептал кесер, — Мое желание ничуть не меньше, чем твое.

После чего, осторожно взяв её руку, мягко уложил на наглядное доказательство своих слов.

Только вот если страх это заставило отступить, то смущение стало сильнее на порядки. Порозовев, как цветок наперстянки, принцесса поспешила слегка отстраниться.

— Мы на казнь собирались, — как бы извиняясь, сказала она.

И казалось ей, что её слова перебивает оглушительный стук её сердца.

— Может быть, я просто хочу уравновесить предстоящее чем-то более приятным? — улыбнулся Ингвар.

Но платье из рук служанки все-таки принял. И даже, помогая Линетте надеть его, почти не распускал руки.

Почти.

Слава героя, одолевшего демона-нетопыря в Великом Соборе, как-то вдруг кончилась на следующий же день после того, как с отца Бернара были сняты все обвинения в заговоре. Когда Ингвар и Линетта ступили на площадь, перед ними расступались. Им кланялись.

Но их скорее боялись, чем уважали.

Ингвару такое отношение явно было привычно. Он шел, гордо расправив плечи, и спокойно встречал взгляды людей. Он привык быть чудовищем, и он принимал эту роль.

То же самое старалась делать и Линетта, но против воли жалась под бок супругу. За прошедшие дни она научилась выставлять невидимую стену на пути человеческой ненависти.

Но это не значило, что она готова с этим смириться.

— Матушка.

Линетта намеренно обратилась к вдовствующей королеве так, как та накануне ей публично разрешила. Властное лицо Вин’Эдиты на секунду дернулось, а губы сжались в тонкую линию, но она прекрасно понимала: отозвать свое разрешение у нее повода нет.

Не всегда удается поспеть за изменением настроений.

— Присядь, дитя мое, — спокойно, но с холодком в голосе ответила женщина, — Сегодня мрачный день.

Для особенно высокоранговых зрителей предстоящей казни по обе стороны от королевского трона было сколочено нечто вроде деревянных трибун, возвышавшихся над толпой. Вин’Эдита уже занимала там одно из привилегированных мест, в вечном окружении «цветника» из изысканных асканийских дам. Кажется, она до сих пор не выбрала замену погибшей Челсее, и место рядом с ней оставалось свободным.

Линетте явно предлагалось сесть туда.

— Благодарю, матушка, — откликнулась принцесса, — Но за время своей болезни я слишком много времени провела без движения, и лекарь настоятельно советовал мне пользоваться любой возможностью, чтобы разрабатывать ноги.

Это была не вполне правда: благодаря магии демона-кота её выздоровление уложилось в считанные дни, на которые к тому же пришлись переезд из дворца в поместье и попытка похищения со стороны Бранда. Но чувствовала она ловушку и не желала следовать тому, что говорит эта женщина.

Вдовствующая королева не была ей другом.

— Прошу простить мою бестактность, — невозмутимо ответила Вин’Эдита, — Я забыла поинтересоваться твоим здоровьем.

— Благодарю, матушка, мне уже лучше, — заверила Линетта, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Здесь, под прицелом множества недружелюбных взглядов, она чувствовала себя крайне неуютно. Приходилось ей напоминать себе, что она не одна.

Что под защитой мужа ей ничто не угрожает.

А между тем, на трибуны поднялся тот, кого она меньше всего хотела видеть здесь. Тот, чье присутствие превращало казнь в сущую насмешку над правосудием.

Отец Бернар почти что не изменился с их прошлой встречи. Если и далась ему тяжело королевская немилость, ничем не выдавал этого священник. Хотя его черное одеяние казалось траурным, Линетта знала, что это свидетельствует лишь о том, что ему не принадлежит основная роль в сопровождающих казнь церемониях. Строго говоря, он даже не обязан был здесь появляться.

Однако все-таки появился.

— Кесер Ингвар. Ваше Высочество.

Предстоятель эормингской Церкви поклонился обоим так, будто и не устраивал совсем недавно заговор, при котором Ингвар должен был погибнуть, а Линетта — быть ославленной как предательница. Следовало ли ей возмутиться бессовестностью подобного поведения или же восхититься умением владеть собой, принцесса не знала ответа.

Но склонялась к первому.

— Отец Бернар! — улыбка Ингвара вызывала неуловимую ассоциацию с волкодавом, — Вы поверите мне, если я скажу, что именно вы — тот человек, которого мне сильнее всего хотелось бы увидеть на этом… мероприятии?

Он бросил демонстративный взгляд в сторону лакированного столба, предназначенного для аутодафе. К тому моменту слуги при городском суде заканчивали последние приготовления.

Священник же благостно улыбнулся, будто не уловил угрожающего намека:

— Я склонен верить, кесер Ингвар, — ответил он, — В конце концов, такова моя работа.

Кесер медленно кивнул.

— Полагаю, я не могу упрекнуть вас в том, что вы плохо справляетесь с ней, святой отец. Говорят, что вера похожа на маковый настой. Как он притупляет боль телесную, так и молитва притупляет боль душевную. Так скажите мне, отец Бернар. Часто ли вы молитесь по ночам, вспоминая