Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

class="p1">— Я не могу этого сделать. Хотел бы, но не могу. И тебе я не позволю. Сейчас мы должны быть максимально осторожны. А ты, братец, этого не умеешь и не желаешь уметь.

Ингвар замер, пораженный.

— Что ты хочешь этим сказать? — осведомился он.

— Вы с Линеттой должны немедленно покинуть столицу. Проведай свои владения в Гиатане, узнай, не происходит ли там чего, чего твой управляющий не доложил в письме. Задержитесь там подольше. Устройте себе настоящую медовую луну.

Король взметнул ладонь, обрывая возражения и давая понять, что еще не закончил.

— Мне нужно, чтобы вы не привлекали к себе внимания хотя бы до празднования святого Бартоломью. За это время я постараюсь успокоить слухи и привести в порядок двор.

— К святому Бартоломью отец Бернар сделает из тебя марионетку, — указал Ингвар, — Если я не буду сдерживать его фракцию.

Светло-зеленые глаза короля полыхнули гневом.

— Не забывайся, брат. Я благодарен за все, что ты сделал, но не думай, что я не могу ступить без тебя и шагу.

— Я не думаю так, — откликнулся Ингвар, — Но я вижу, что своих собственных придворных ты боишься до дрожи. Ты не наведешь порядок в одиночку. Ты дашь им навести их собственный порядок.

И будто в ответ на эти слова слуга за дверью сообщил о прибытии вдовствующей королевы.

Ингвар ничего не сказал по этому поводу. Даже не слез со стола. Лишь молча приподнял брови, ожидая дальнейших действий брата.

С любопытством исследователя, наблюдающего за крыской в лабиринте.

— Скажите ей, что я приму её позже, — крикнул в ответ Этельберт.

— Через пять минут? — негромко осведомился кесер.

На лице короля отразилась искренняя боль. Он несомненно понял, что крылось за этим вопросом.

Но не мог ничего возразить.

— Чего ты хочешь от меня? — вздохнул он.

— Я вижу два варианта, — откликнулся Ингвар, — Вариант первый. Ты можешь наконец перестать бояться вызвать чье-то недовольство, взять яйца в кулак и начать поступать, как сам считаешь правильным. Не оглядываясь ни на кого. Вариант второй. Ты можешь продолжить быть удобным тапочком для собственных подданных. Но по крайней мере не мешать мне поступать так, как считаю правильным Я. Меня устроят оба варианта.

Этельберт страдальчески поморщился:

— Ты думаешь, я делаю все это, потому что мне это нравится? Ингвар, пойми наконец, что помимо твоего «хочу» есть еще и «надо».

— Как было «надо» воевать с Данааном? — как-то коварненько осведомился кесер.

— Возможно, что и так.

Повисло тягостное молчание.

Оба они прекрасно знали, что за этим кроется. Оба они прекрасно знали, что для Ингвара война с Данааном была личным делом.

И того, кто оправдывает её, он не поймет никогда.

— Дай мне время, — попросил Этельберт, — До празднования святого Бартоломью. Если к тому моменту я не смогу уладить ситуацию, то позволю тебе действовать своими методами. Но до тех пор — дай мне попробовать. Пожалуйста.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — медленно спросил Ингвар, — Ты говоришь «пожалуйста». Ты просишь. И тех, кто расшатывает ситуацию, ты тоже станешь просить. А они от этого почувствуют свою силу. Почувствуют безнаказанность.

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать, — согласился король, — Но скажи мне, брат. Чем твоя философия отличается от разжигателей войны? Разве не то же самое говорят они о данаанцах и семибожниках?

Первым порывом Ингвара было возразить. Возмутиться. Объяснить брату разницу — и заставить принять её.

Но уже через мгновение всплыли в голове слова Зверя. Циничные, глумливые слова, которые, однако, отражали сущность человечества честнее, чем все благостные проповеди эормингов и шестибожников.

В конечном счете, когда ты поднимаешь меч, причины, по которым ты это делаешь, остаются где-то позади.

На любой войне убивают ради крови.

— До праздника святого Бартоломью, — сказал Ингвар, — Затем ты дашь мне право на любые действия, которые я сочту необходимыми в этой ситуации. Вообще на любые.

Этельберт склонил голову:

— Да будет так, брат.

И в этот момент вновь подал голос слуга за дверью:

— Её Величество настаивает, чтобы вы приняли её немедленно.

Глава 3. Об отцах и детях

Летнее солнце обжигало кожу, но несмотря на это, все тело Бранда сотрясала мелкая дрожь. Казалось, тысячи мельчайших игл вонзились ему под кожу, — слишком мелкие, чтобы отворить кровь, они раздражали и причиняли боль. Мышцы одеревенели, как после ночевки на голой земле, а сердце билось подобно зайцу, угодившему в силки.

От первобытного ужаса перед той Бездной, через которую он только что прошел.

Прохладная волна периодически накрывала его ноги, чтобы затем отступить вновь. Сейчас Бранд лежал на морском побережье, у самой линии прибоя. Он понял это еще до того, как зрение вернулось к нему, позволив оценить окружающую местность.

Место, где он оказался, показалось ему смутно знакомым. Безлюдный берег плавно переходил в песчаный пляж. С другой стороны располагалась небольшая кипарисовая роща, каковые были характерны для южных территорий. Да и учитывая высоту солнца, похоже было, что время близилось к полудню, и находился он на южном побережье.

Поднявшись на ноги, Бранд побрел вдоль берега. Смутная догадка стучалась в его голову, наполняя сердце каким-то лихорадочным волнением.

И он почти не удивился, увидев небольшой деревянный домик у моря с побеленной крышей.

Неведомая сила, спасшая его с костра предателей, перенесла его прямиком в Везир.

Первые шаги Ар’Бранд делал спокойно. Даже медленно. Но постепенно, все тяжелее ему было сдерживаться, и в конечном счете он и вовсе перешел на бег.

К порогу родного дома.

Несмотря на рыцарское звание, старик Майрин не получил от Аскании собственного лена, перейдя на службу к королю Беортхельму Суровому. Небольшой участок земли на самом юге королевства, в отдалении от крупных поселений, — вот и все, чем он довольствовался. Однако, жил он неплохо, имел хозяйство, выращивал капусту и редьку. Отойдя от дел, он практически никогда не появлялся в столице, а жители Везира постепенно к нему привыкли и ладили с ним, невзирая на войну.

Вот только никогда Бранд не желал, как он, загнивать в безвестности в этом захолустье.

Уже подбегая к дверям отцовского дома, хеленд замедлил шаг. С запозданием пришли мысли о том, как может он объяснить отцу происходящее.

Во-первых, он должен был быть на службе в столице.

Во-вторых, до Везира могла уже дойти весть о том,