Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Слов «тех, кто погиб по вашей вине» он не произнес, но они явно подразумевались.

— Я молюсь за каждого погибшего асканийца, милорд, — с достоинством ответил священник, — И даже данаанские семибожники удостаиваются посмертного слова, хоть и сами выбрали улечься в объятия Зверя.

Он оглянулся на столб для аутодафе.

— Я верю, кесер Ингвар. Верю, что юный Бранд сегодня примет смерть как настоящий хеленд. И тем самым искупит грехи своего отца.

— Ему хоть сообщат, как погиб его сын? — не выдержала Линетта.

От мыслей о том, как примет это известие старый Майрин, её передернуло.

Подобного она не желала никому.

— Разумеется, миледи, — кивнул отец Бернар, — Церковь Эормуна всегда брала на себя обязательство сообщить родственникам о каждом погибшем хеленде. А Ар’Бранд хоть и был отдан в руки правосудия, раскаялся в своих грехах и получит все посмертные почести, подобающие его статусу.

— Не сомневаюсь, что эти почести очень помогут отцу, чьего сына использовали в интриге и отправили на смерть, — хмыкнул Ингвар.

В ответ отец Бернар улыбнулся:

— В этом ему винить некого, кроме себя, семибожника. Тот, кто связывается с силами Зверя, рано или поздно становится его рабом. И в конечном счете его уничтожают.

Кесер кивнул:

— Даже если в какой-то момент его и защищает двор.

Впрочем, Линетта прекрасно видела, что он чувствует себя проигравшим. Невозможность достать виновника заговора, — виновника, о чьей вине прекрасно знал, — терзала её мужа изнутри, повергая в бессилие. Ничего не говоря, девушка украдкой нащупала локоть супруга и чуть сжала его.

Безмолвно выражая поддержку.

Поймав ее взгляд, Ингвар чуть улыбнулся. И странной была эта улыбка, в которой каким-то образом смешалась искренняя благодарность и бессмысленно-бравадное «не дождетесь!».

А между тем, объявили о появлении Его Величества, и собравшиеся поспешили занять свои места. Одетый в алые шелка, король Этельберт прошествовал к трону, и королева Ханна безмолвной тенью следовала за ним.

— Сядьте, прошу вас, — мягким голосом сказал король, поведя руками.

Однако слова, обращенные к страже, звучали гораздо строже:

— Приведите осужденного.

Белый балахон казнимого, представлявший собой, по сути, лишь прямоугольный кусок ткани с прорезями для головы и рук, резко оттенял смуглую кожу, характерную для выходцев из южного Данаана. Бранд выглядел плохо: губы его были разбиты, волосы спутались, а на точеных скулах красовался свежий шрам. Однако шел он самостоятельно и держался прямо.

— Перед вами государственный преступник, — повинуясь жесту короля, провозгласил Эддиф, — Хеленд Ар’Бранд признан виновным в черном колдовстве, злонамеренной клевете, поклонении Зверю, убийствах, покушении на убийство и попытке разрушить мир, заключенный по воле Его Величества. Преступник признал свою вину и за то удостоен права покаяться, прежде чем быть сожженным заживо. Милостью Его Величества, осужденному предоставляется последнее слово.

Бранд будто не замечал копий в руках стражи, нацеленных ему в горло. Поверх голов знати смотрел он в толпу.

И вещал:

— В этот день… Я плачу не о себе. Мне жаль мою страну. Асканию. В тот миг, когда вы пошли на поводу у семибожников, вы позволили им унижать нас. Нашу культуру. Нашу историю. Нашу веру. Сейчас данаанские кони вновь топчут нашу землю. Но вы предпочли откупиться моей жизнью. Что ж, Эормун вам судья. И когда ваших жен заберут данаанские колдуны. Когда ваших детей принесут в жертву. Когда ваши церкви будут осквернены язычниками. Вы вспомните мои слова. И вы поймете, что я был прав. Аскания… Счастливо выбраться!

— Да какие кони, где вы их видели?! — не сдержалась Линетта.

Но к её ужасу, речь возымела отклик в толпе. О, разумеется, никто не смел потребовать милосердия для заговорщика. Но тут и там слышался ропот, сомнения. Простонародье, ничего не знавшее о том, что происходит за пределами родного города, с удовольствием подхватило слова рыцаря.

— О, Аскания в этом нуждается, — громко откликнулась вдовствующая королева, — Но не полукровке и сыну семибожника пытаться ее куда-то вести.

И будто в ответ на ее слова тут и там из толпы послышались проклятья в адрес полукровки. В адрес «гнилой крови», что покусилась на их любимого короля.

Сторонники королевы потихоньку брали верх. Тут и там выкрики толпы сменялись спорами и сварами. Казалось, еще немного, и собравшиеся зеваки начнут бросаться друг на друга.

— Тихо! — поставленным голосом потребовал Эддиф, — К порядку!

Может, толпа и не прислушалась бы к нему, но мерный, ритмичный стук копий городской стражи об мостовую придал его словам дополнительный вес.

Медленно, тяжело, но порядок на главной площади постепенно восстанавливался.

— Исполняйте приговор, — повелел король.

Бранд не сопротивлялся, когда два дюжих стражника привязали его к столбу. Не тратя сил на бессмысленное сопротивление, рыцарь послушно завел руки за спину и лишь болезненно поморщился, когда веревки слишком туго впились в тело. Стража выполняла свою работу не церемонясь, — но и без излишней жестокости.

— Что это? — спросила Линетта, заметив, как толстяк-палач, прежде чем взяться за факел, вешает на шею Бранду небольшой холщовый мешочек.

— Порох, — пояснил Ингвар, — Взрывчатая смесь. Родственники казнимых через сожжение нередко платят палачам, чтобы таким образом дали им умереть без мучений.

Ему достаточно было обменяться с супругой коротким взглядом, чтобы понять её опасения. Не слишком заботясь о протоколе, этикете и приличиях, кесер подошел напрямую к королю.

И хоть неловко она себя чувствовала под осуждающими взглядами людей, Линетта решительно последовала за мужем, прикрывая ему спину.

— Брат, вернись на место, — приказал Этельберт, — Подожди окончания.

Слова «…и не позорь меня» не звучали, но явственно слышались между строк.

— Это срочно, — ответил кесер, — Ваше Величество, остановите казнь и прикажите проверить мешочек.

Его слова вызвали немую сцену, и первым очухался кесер Эсквин.

— Племянник! — воскликнул он, — Ты переходишь черту.

— Дядя, вас послушать, так я перехожу её по десять раз на дню, — поморщился Ингвар, после чего вновь перевел взгляд на короля, — Это серьезно. Проверьте мешочек.

Однако Ар’Эсквин не унимался:

— В тебе говорит кровь Зверя! Ты был жесток с самого рождения, и с годами твоя жестокость становилась все больше! Сейчас ты опустился до того, чтобы отказать поверженному врагу в последнем проявлении милосердия?! Так сильно требует чужой боли наследие проклятых теней?

— Нет, так сильно требуют задать вопрос элементарные мозги, — огрызнулся Ингвар, — Например, такой вопрос: