Танец теней - Гурав Моханти

конь всего лишь оболочка? Еще немного – и возникает боль в космическом позвоночнике, за тобой погонятся хищники, и чакры истощатся. Так что нет смысла скакать верхом на Вачане весь день – мудрецы останавливаются по пути.

Несмотря на то что ее сравнили с лошадью, Нала была искренне рада, что она снова стала нужной. И все же она не позволила счастью затмить представившуюся ей возможность. Паршурам был в редчайшем из настроений давать ответы. Возможно, то, что сейчас ему приходилось пытать человека, и пробудило в нем необходимость поговорить; Нале было все равно – она не собиралась упускать шанс выдоить эту неуловимую возможность до дна. Но вопрос, который она задала, оказался ошибочным.

– Ты действительно думаешь, что Семеро, я имею в виду саптариши, могут попытаться убить тебя?

– Нет. – Лицо Паршурама потемнело. – Но те, кто притворяются саптариши, могут.

– Что ты имеешь в виду, ачарья?

Паршурам оценивающе глянул на нее, и взор его был столь интимен, что Нала покраснела. И все же она смогла расправить плечи.

– Ты дала мне повод поверить, – сказал Паршурам, – что все саптариши мертвы.

– Спаси меня… пожалуйста, – прохрипел, содрогнувшись, мальчик на носилках, но на этот раз Нала не обратила на него никакого внимания – пробирающий до костей холод пробудился в ее сердце, как порыв удивленного дыхания, и голос дрогнул от страха.

– Саптариши – что?

Такша

Весь год, который Такша провел в тесной клетке, он укреплял свой дух, вспоминая о своем детском гнезде. Жар ножей для снятия шкур превратился в успокаивающее тепло живота его отца, поддерживающее жизнь ему, его братьям и сестрам. Кусочки чешуи Такши, которые работорговцы забыли собрать, превратились во внутренности его отца, защищавшие их от холода. Если бы только прутья клетки были так же богаты костным мозгом, как ребра его отца, или лучше, если бы они так же вкусно хрустели во рту, он бы освободился много лет назад. Но сегодня все изменится.

Работорговец, конечно, не умер от ужаса, увидев, что Такша якобы умер, но седых волос у этого ублюдка явно прибавилось, так что сейчас работорговец снял маску. Увидев впервые за пять лет морщинистое лицо своего мучителя, Такша был разочарован. Оно оказалось слишком простым, слишком заурядным, чтобы принадлежать человеку, который неделю за неделей сдирал с него кожу. На Такшу нахлынуло непреодолимое желание расправиться с мучителем – сейчас он был так близко. Все, что нужно было сделать,– это коснуться лица работорговца и отправить его в мир огня. Но к этому моменту Такша был достаточно мудр, чтобы понимать, что чувствам следуют лишь дураки. Придерживайся плана. Притвориться мертвым, или, как называли в этом мире, «поиграть в опоссума», он придумал сам. Идея была опасна, но вырваться из клетки можно лишь тогда, когда страх смерти сжимает поводья твоей жизни. И Такша почувствовал сильный страх, когда руки рабов вытащили его на пол. Ведь даже считая, что он мертв, они не сняли перчаток, опасаясь, что «труп» тоже может вызывать иллюзии.

Он слышал, как работорговец приказал своим рабам разжечь огонь, слишком хорошо зная, что будет дальше, и почти что чувствуя, как его чешуя превращается в камень. Трудно привыкнуть к тому, как с тебя сдирают шкуру.

Когда на обнаженную грудь потекли горячие, густые капли масла, лишь воля Такши к жизни помогла ему сдержать крики. Новый раб размазывал масло по зеленым узорам на шее Такши и по радужным символам на его щеках, и нестриженые ногти палача немилосердно кололись. К тому времени, как раб закончил поливать тело маслом, чешуя Такши и его кожа шипели от жара. Масло отвратительно пахло, но помогало срезать чешую Нага с его плоти с хирургической точностью.

Чтобы отвлечься от боли, Такша задумался, кажется ли он чужим и своему новому мучителю. Наги действительно выглядели почти как Мягкокожие, только были гораздо выше их, и на костях нагов не было ни грамма лишнего жира. Возможно, изумрудная кожа, сияющая благодаря Геану на лбу – у Такши он был золотым, – служила суровым напоминанием о пропасти между расами. В конце концов, лбы Мягкокожих без Геана были ужасно простыми и мирскими. А еще у них были разные глаза. Скучные, глупые, круглые глаза Мягкотелых естественно страшили полумесяцы нагов. Хотя и не настолько, чтобы поколебать их решимость в снятии с него шкуры. С них, поправил он себя.

Такша долго смотрел на лежащее в углу безжизненное тело Исшаагезен – около уголков глаз виднелась чешуя, а голубые волосы все еще сияли. Такша вспомнил, как она мыла их в озере Бликов, потому что хотела хорошо выглядеть после нескольких недель сна, длящегося во время их путешествия на Поверхность. И волосы были все такой же длины, какими они были, когда они покидали Патаал Лок. Как будто она не старела, не сидела в клетке, не умирала. Исшаагезен – Каменный Клык Разума – должна была помочь им всем приспособиться к Внешнему миру. Если бы что-то пошло не так, если бы они почувствовали тоску по дому, если бы они почувствовали тошноту от путешествий по миру, ее долгом было бы поговорить с ними и забыть об этом. Если бы только она могла отговорить себя от того, чтобы перерезать себе горло прошлой ночью.

Воздух наполнили грохот и лязг железа. Работорговец направился в дальний конец зала, чтобы помолиться своему любимому божеству, прежде чем приступить к нанесению увечий Такше, и призвал своих рабов, дабы идол благословил их инструменты. Такша так до конца и не понял, что это значит. Мягкокожие воображали, что их Боги были повсюду и во всем, но очевидно, что привлечь их внимание можно было, лишь обратившись к этим рукотворным приспособлениям из золота и глины.

В соседней клетке задребезжали прутья: Эйккасастхи, старая нагини, вцепилась в решетку и затрясла ее, требуя, чтоб Такшу освободили. Руки, ноги и лицо Эйккасастхи представляли собой сплошную блестящую массу зеленых мышц, ни единой чешуйки или лоскутка кожи, которые могли бы их прикрыть. После стольких освежеваний ее кожа перестала линять, перестала восстанавливаться. Нагини пробыла в плену почти десять земных лет, вдвое дольше, чем Такша. Такша с трудом мог представить, на что это могло быть похоже, но он был полон решимости этого не выяснять. Так или иначе.

– Посмотри, что ты с ним сделал! Вы забрали нашу кожу, сделав из нее куртки, кошельки, талисманы! И теперь вы забрали его жизнь, вы, убийцы! – Крики старшей нагини эхом