Танец теней - Гурав Моханти

Нет, Такша не мог позволить, чтобы все закончилось именно так.

В смерти близких, в скорби по затерянным местам прошлого всегда есть нечто, что позволяет безрассудной смелости перерасти в решимость, и если Такша и был на что способен, так это на разработку планов самоубийственного побега. И эта смелость помогала ему перенести боль ожогов от горячего масла. И она должна была помочь ему сбежать.

Он чуть приоткрыл глаза – ровно настолько, чтобы проследить, что происходит. Работорговец и его прислужники все еще толпились вокруг своих идолов, повернувшись к нему спиной и, как он надеялся, ничего не замечая. Громкие молитвы достигли крещендо, превратившись в оглушающий звон колоколов и песнопений. Это был сигнал для побега. Сейчас никого не заинтересует, если покойный поползет по полу, а звуки, которые он мог бы издавать, наверняка были заглушены песнопениями.

Терпение стало ключом. Такша наконец открыл карманы в своей плоти и сделал первый вдох за день. Воздух был пропитан запахом масла для снятия шкур, но это же масло, нанесенное сейчас на его чешую, облегчало скольжение по полу пещеры, позволяя ему двигаться бесшумно и незаметно. Все, что ему нужно было сделать, – это выбраться отсюда наружу и запереть работорговца внутри комнаты. Охранники снаружи не носят перчаток или масок. Внушить им иллюзии будет несложно. Что он будет делать потом? Это он решит, когда выберется наружу. После долгих тридцати секунд, которые длились для него целую неделю, он наконец стукнулся головой о что-то деревянное.

Дверь!

Такша медленно поднялся и бросил последний взгляд назад, на стоящие рядами и исчезающие в темноте клетки с нагами. Работорговец все еще продолжал молиться. Он как раз поворачивался, чтобы открыть дверь и стать героем, в котором так нуждались наги, когда дверь распахнулась, резко ударив его по носу и отшвырнув назад. Дыхание перехватило, и оглушенный Такша сполз на пол. Он даже думать ни о чем не мог и, лишь закрыв лицо руками, моргал, чувствуя, как из носа течет кровь, и понимая, что его план рухнул.

Если работорговец схватит его сейчас, уже не будет надобности притворяться трупом – он и так им станет. Оружием Такша особо не владел, да даже если бы все и было иначе, шансов в поединке с работорговцем у него не было. Такша сам видел, как работорговец зарубил пятерых охранников-нагов, когда они пытались защитить свою резервацию в джунглях Кхандава. О, если бы он мог дотронуться до обнаженной кожи своего пленителя, взмолился он в тысячный раз, он мог бы создать для этого Мягкокожего иллюзии, которые позволили бы ему выиграть время. Но это все было недостижимо. Решиться на то, чтобы наг прикоснулся к твоей обнаженной коже, мог только безумец, и работорговец с помощниками к таким не относились: на них были длинные перчатки и широкие маски, полностью закрывавшие лицо – там оставались лишь узкие отверстия для глаз и ртов. Но кто разрушил его планы?

Он поднял глаза и увидел, что у двери стоит закованный в броню гигант. Гигантша, поправил себя Такша: ковка на панцире имитировала грудь, а брюки сидели слишком низко. Аура женщины сочилась темно-красным, и Такша почти почувствовал исходящий от нее медный привкус крови. Естественно, это была не охранница работорговца: тот нанимал только мужчин. Из-под накинутого на голову капюшона выбилось несколько длинных серебристых прядей. На лицо неизвестной упал приглушенный свет, льющийся из комнаты, – и Такше показалось, что кожа ее темна, как засохшая кровь, как тело трупа, вытащенного из киноварной шахты. Грудь незнакомки крест-накрест пересекали две перевязи – каждая для меча, – но сейчас на них был лишь один. Второй, обнаженный, был у нее в руке, с лезвия капала кровь. Женщина взмахнула мечом, и аккуратная алая полоска разнеслась по стене, так что клинок мгновенно очистился.

– Об убийцах судят по манерам, – протянул медленно приближающийся к выходу работорговец, и Такша услышал, как за его спиной засвистели мечи, выхватываемые из ножен.

Женщина ухмыльнулась, обнажив выкрашенные в черный цвет зубы – казалось, что она только что попробовала на вкус Д’рахи. Такша, конечно, видел не так уж много людей, но ни у кого из них, он был уверен, не было крашеных зубов. Женщина хлопнула в ладоши и издала гортанный звук, а работорговец рассмеялся.

– Ты немая, – усмехнулся работорговец. – Извини, красотка, я не говорю на клоунском. И тот, кто говорил, уже умер. – Он перевел взгляд туда, где, по его предположению, должен был находиться Такша, а затем на дверь, у которой он действительно был. – Прошу прощения. Я имел в виду, что он скоро умрет. Но сейчас он поможет нам перевести, верно?

Такша дрожа кивнул. Жесты были первым человеческим языком, который он выучил для миссии – еще до того, как попал в этот мир. Женщина даже не взглянула на нага и вновь повторила знак, обращаясь к работорговцу. Такша, почувствовал, как мороз продрал по коже, но все же был вынужден превратить эти порочные знаки в слова.

– Рахат Аль Верна, за то, что ты изнасиловал моих сестер и удушил моих детей, я приговариваю тебя к мукам. У тебя есть право обнажить меч. Но… – Такша замолк.

– «Но» что, проклятая ящерица? – рявкнул работорговец.

– Это не поможет, – перевел Такша.

Работорговец повернулся к женщине:

– Какие именно сестры? Какие именно дети? Тебе стоит конкретизировать. – Работорговец вскинул меч и, рассмеявшись, махнул рабам, приказывая им атаковать. – Но… это не поможет. Я все равно их не вспомню, – усмехнулся он.

Стоящий слева раб смотрел лишь на обнаженный меч нападающей. Он уже наполовину извлек свой клинок, когда в руке женщины вдруг с пронзительным свистом сверкнуло второе лезвие – для того, чтоб легко перерезать рабу глотку. Мужчина рухнул на землю, и Такша замер, потрясенно уставившись на перерубленную глотку: из алой щели в трахее хлестала кровь.

А женщина рванула вперед. Одним мечом парировала выпад работорговца, на миг блокировала его клинок двумя своими и, скользнув мечами по его клинку, резко отвела его влево, для того чтоб еще через миг легким движением запястья вырвать меч из руки у мужчины. Такша ахнул.

Новый раб в страхе попятился к клеткам, но случайно подвернул ногу и рухнул на пол, ударившись о клетки. Меж прутьями высунулась рука Эйккасастхи, мгновенно обвившая его горло и резко прижавшая мальчишку к решетке. Тот задергал ногами, замахал руками,