Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Зурха не нашла в себе сил ответить — только кивнула, с трудом прогоняя ком в горле.

— Рассказывай, — он опустился рядом с ней на каменные ступени.

И она рассказала. Слова лились сами, как горный ручей, вырвавшись из ледяного плена. О том, как в детстве ее боялись и сторонились. О самом Учителе, который сказал, что надо быть частью мира, а не хозяйкой. О том, как она ушла в степь, хотела сдержать данное охотнику слово и не смогла, только все испортив. О своей собственной войне, о плене, о короле, который ждет от нее каких-то мудрых решений, для которых ей недостаточно силы, разумности и просто прожитых лет. О своих чувствах к Саину, неудобных, неправильных, но таких счастливых.

— Я не могу так больше, — всхлипнула она и вытерла слезы рукавом. — Я не хочу быть сильной. Не хочу быть для всех надеждой и сказкой.

— А что ты хочешь? — спросил Учитель.

— Чтобы никто от меня не ждал ничего такого. Я боюсь разочаровать и знаю, что всех подведу. Я хочу, чтобы был свой дом. Хочу быть женой и мамой…

Голос дрогнул и сорвался, и, запнувшись, она вздохнула коротко и рвано и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Учитель ничего не делал, не утешал, не говорил пустых слов утешения — просто сидел рядом и молчал. А она плакала навзрыд, не стесняясь, и от слез, и от холода вздрагивали ее хрупкие плечи.

— Ты помнишь, зачем я построил Храм Небесного престола? — спросил Учитель, когда слезы кончились. Зурха вытерла глаза сухими и холодными ладонями и кивнула.

— Монастырь не дает ответы и не творит чудес сам по себе. Но люди забыли об этом. Они думают, что здесь живут святые, что здесь нет ни жизни, ни смерти, что путь от земли до неба заканчивается здесь. Люди приходят сюда с надеждой, с верой, с требованием чуда. А мы просто живем. Молимся, едим, спим, подметаем двор. Я люблю говорить с теми, кто приходит. Иногда они надо мной смеются, иногда — благодарят, уходят и больше никогда не возвращаются. С тобой то же самое. Да, у тебя есть дар, но люди видят то, что хотят видеть. Силу, мудрость, чудо. Каждый хочет верить в сказку, когда верить больше нечему, однако новую сказку придумать трудно. Куда проще уцепиться за чью-то чужую.

— Я слышала, что говорили Саин, Мирген, Аюр. Для этого не нужно ни ломать землю, ни двигать горы. Люди просто научатся жить по-другому… А можно ли избавиться от этой силы? — вдруг спросила Зурха тихо, но твердо. — Я чувствую, что я ее не удержу.

— Можно, — согласился Учитель. — Сила к тебе пришла от земли, в землю и уйдет. Но это трудно. Ты — часть земли, часть этих гор и целого мира, и если ты отдашь свою силу, они могут забрать у тебя все. Готова ли ты рискнуть?

Она кивнула и решительно встала на ноги.

Солнце уже поднялось, разогнало туман, и горы стояли ясные, изумрудно-снежные. Монахи начинали утреннюю службу: тихое пение поднималось вверх, смешиваясь с дымом благовоний. К этому времени проснулся Саин; он вышел из одной постройки, увидев Зурху, сразу улыбнулся, поклонился Учителю, поцеловал ее в рыжие завитки над виском.

— Можно мы будем вместе?

— Можно.

Втроем они спустились с террасы и обошли кругом широкий заснеженный двор, притихший перед самым началом нового дня. Учитель вел их в Храм Небесного престола — самый древний, самый маленький и отдаленный, но тем не менее и самый красивый. Отсюда открывался вид на все горы Хойд-Чулуу, северные скалы, бескрайнее море камней и вечного льда. А в самом храме было тепло и тихо, словно десятки свечей, которые ученики зажигали каждый день, согревали его полностью.

Места в Храме было немного. Посередине, в кругу тающих свечей и каменных лотосов, в позе медитации сидела статуя Великого духа Тэнгэра, неживая, с застывшей светлой улыбкой на бесполом лице. По обе стороны от него сидели на коленях, будто замерев в молитве, смуглый узкоглазый мужчина в доспехах и красивая женщина без возраста, обращенные лицом на восход, к собственным вершинам. Учитель взял небольшой холщовый мешочек, привязанный к поясу, и на раскрытой ладони протянул девушке маленькие зеленоватые луковицы.

— Это Небесный цветок, его еще называют «горным сердцем». Он раскрывается раз в году, когда шаманы открывают ворота Небесного престола, и на землю приходит весна. И последние цветы засыпают, когда ее сменяет осень. Он — сердце гор, сердце земли. Как и ты.

— Что будет потом? — Зурха смотрела на крошечные луковицы. — Моя сила земли уйдет навсегда? А откуда у тебя эти цветы, ты их сорвал, забрал?

— У гор нельзя забрать сердце. Можно только отдать им свое.

— Я умру, да? — голос дрогнул и зазвенел. Она почувствовала, как тяжелые и теплые ладони Саина вдруг сжали ее плечи сильнее.

— Ты знаешь легенду, — спокойно проговорил Учитель.

Она подняла взгляд и сомкнула ладонь. В ее глазах блестели слезы, но она улыбалась — а губы предательски дрожали.

— Зурха, не надо, — Саин с тревогой взял ее за руки. — Если ты боишься, я буду рядом. Если ты устала, мы вернемся в степь, война закончится…

— Прости, милый. Война не закончится, если мы этого не сделаем, — заглянув ему в глаза, она положила свободную руку поверх его загорелых ладоней. — Люди сами должны ее остановить. Без сказки. Без волшебства. Ты сказал все правильно. Надо строить новые дороги, открывать торговые пути. Надо учить чужой язык, показывать другим, что мы умеем, и самим учиться у них. Мирген любит девушку с чужой земли, но боится, что его осудят — скажи ему, что это хорошо, и что они будут счастливы, если поверят друг другу, ладно?

Встав на носочки, она коснулась губами его губ. Он подхватил ее за талию, прижал к себе и долго целовал на одном вдохе, словно желая запомнить ее теплую нежность, тонкие ласковые руки и вкус ее губ — сладкой, медовой земляники. Она отстранилась первой. Опустилась на колени, сложив ладонь к ладони, глубоко поклонилась Великому духу Тэнгэру, каменным изваяниям Генерала и Девы. Осторожно разворошила мягкую, податливую землю, опустила луковицу в углубление у самых ног главного божества, засыпала обратно землей и накрыла обеими руками.

Теплая волна с силой отхлынула от груди и перетекла в теплую глубину, в не родившийся еще цветок. Зурха вдруг мягко опустилась на землю, будто мгновенно уснула. Глаза ее были закрыты, а на чуть приоткрытых губах застыла слабая,