Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

— Смотри мне, — шутливо проворчал охотник и первым вошел в невысокую дверь под изящной изогнутой крышей.

Глава 25

Генерал и Дева

Учитель сидел на бамбуковой циновке, скрестив ноги, и разливал чай из глиняного чайника: только тихий плеск воды и глухой перестук бусин на его четках нарушали уютную, спокойную тишину, что окутала весь чайный домик изнутри. Тусклые лучи холодного солнца проникали сквозь домик наискосок, и в них кружились пылинки от чайных листьев. Саин и Зурха сидели рядом, но если бы Мирген не увидел, как они целовались во дворе, то и не заподозрил бы ничего. Ему было удивительно, странно, но он ловил себя на том, что вместо изумления, осуждения, ревности вдруг поселилось какое-то странное равнодушие. Они вместе — пусть так. Он не может это изменить, да и зачем? У каждого свой выбор, своя воля. Даже если это твой самый близкий человек.

Вскоре в тишину чайного домика впорхнула Айрата, сияющая, счастливая, и за ней, пригнувшись под низкой потолочной балкой, вошел Аюр, пряча такую же радостную улыбку. И о них мысль проскользнула медленно, лениво, и пропала среди многих других: они любят друг друга, Аюр хочет жениться на его сестре — что ж, пускай, если она согласна и — теперь — если отец позволит… Мирген в своем праве и запретить ей, и поссориться с лучшим другом, но зачем? Что, если посмотреть на это совсем по-другому? Он не только отдает замуж сестру, но и обретает брата. Не только принимает выбор отца, но обретает еще одного близкого человека. Так ведь лучше, чем спорить и ссориться?..

— На днях придут люди из степи, — задумчиво произнес Учитель. — Через перевал Ветреный проходил гонец из Энитхэг. Обратно он намеревался вернуться в сопровождении посланников хана.

— Король направил нас, чтобы мы подписали договор, — сказал Мирген. — Но я… Учитель, я ничего не понимаю в войне и мире. Да и в жизни тоже… Мне двадцать пять лет. Какой из меня королевский посланник? Я просто охотник…

— Поэтому ты понимаешь жизнь лучше всего. А еще — ты не один.

Некоторое время все пили чай в молчании. Напиток, словно жидкое горячее золото, постепенно менял цвет от светло-золотистого до насыщенного коричневого, и, когда пить стало совсем горько и маленький Сангья пошел менять листья, Учитель развернул перед ними на низком деревянном столике рисунок тушью на соединенных бамбуковых дощечках. Приглядевшись, Мирген увидел бегущие по нему изогнутые линии и острые пики, обозначающие хребет Хойд-Чулуу, пролегающий каменной стеной между Салхитай-Газар и Энитхэг. Потом его взгляд отыскал множество мелких точек, словно россыпь песка — пустыня Нартай, стрелки, идущие от нее вглубь рисунка — направление движения пустыни. Изгибы рек Улай-Су и Учай-Су, Великое озеро, что разделяло земли Ороса и Салхитай-Газар, сразу за землями Энитхэг — Юго-Восточное море. Мелкие кружочки обводили города и столицы — Аршат, Тхада и другие, — между ними тянулась тонкая, глубоко вдавленная линия торгового пути Харги-Манай, что соединял Энитхэг и Орос, пролегая через Салхитай-Газар. Сейчас многие участки этого пути были закрыты ввиду войны, а раньше это был не только торговый путь, но и дорога паломников, и главная ветвь путешественников…

Учитель провел ладонью над бамбуковыми дощечками, распрямляя их. Все всмотрелись в черные изгибы, линии и точки, вдавленные, выжженные, вырезанные. Карта была потрепана по углам — видно, ее часто доставали.

— Много лет назад земли Салхитай-Газар и Энитхэг жили мирно, — промолвил Учитель, глядя вдаль, слово вспоминал те времена. Мирген мимоходом подумал, что ему на вид лет пятьдесят — значит, тогда его еще не было на свете. Но в то же время Учитель казался не совсем человеком, неземным существом, которого не трогали ни войны, ни болезни, и само время. Может быть, он и сам помнил другую жизнь?

— Чтобы договориться о мире, нужно понимать, из-за чего началась война. Наверняка тебе не раз говорили, но всякий раз по-разному. Люди из Салхитай-Газар винят горцев, горцы говорят, что не они первыми начали войну. Неизвестно, кто из них прав на самом деле.

— В степи нас с детства учили остерегаться горцев, — нахмурился Мирген, вспоминая. — И еще учили сидеть на коне, владеть мечом, ножом и луком. А в Энитхэг детей первым делом учат читать и писать.

— И все это правильно, — кивнул Учитель. — Одним для жизни нужен лук и быстрый конь. Другим, — он взглянул в сторону Аюра, — древние свитки. И те, кто хотел объединить это, пришли сюда. Все ученики, братья, которые живут здесь — целители, воины, землепашцы. Они здесь не только молятся Великому духу и жгут благовония. У нас принято трудиться, учиться и тренироваться. Объединять все то, что хорошо умеют жители разных земель. Ученики научились жить в мире, и все мы думаем, что так же научатся и все остальные. Только это будет дольше, ведь нас здесь всего десяток, а людей на свете много.

— Что мы должны сделать, чтобы мир вернулся? — Мирген поднял взгляд от карты. — Учитель, если честно, я понятия не имею… Я запутался! Зурха говорила, что командиры и воины из Энитхэг охотились за ней, хотели использовать ее силу. Но что она вообще может? Да, горы откликаются ей, но разве может одна женщина вернуть мир целой земле?

При этих словах Зурха встревоженно подняла голову, и Саин взял ее за руку, удерживая рядом с собой. Она напряженно подалась вперед, словно хотела что-то сказать и не решалась, ее губы дрогнули.

— Знаешь, почему Генерал и Дева стали легендой?

Мирген растерянно качнул головой.

— Потому что никто не знает, какими они были на самом деле. Никто не знает, что на самом деле может или не может девочка. Людям свойственно превращать в сказку то, что кажется им невероятным. Наделять чудесными, божественными свойствами, додумывать то, чего не было. Все хотели ее силу, но никто не знал, что это за сила на самом деле. А может быть, ее вообще нет, и каждый из нас видит то, что хочет? То, как ему рассказали эту историю?

Рука предательски дрогнула, и чай пролился на карту, пятно поползло в разные стороны, стирая горы, реки, границу между двух воюющих государств. Мирген спохватился и принялся вытирать карту полой мантии, но стало поздно: две земли исчезли, словно растворились в одном неясном, расплывчатом контуре. Учитель одним движением мягкой тряпицы стер остатки чая, но карты была уже испорчена. Мирген