Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

что мы бы хотели встретиться с ними в монастыре. Если они согласятся, то пришлют своих людей туда же. Прости, доверить подпись договора я тебе не могу, но ты это увидишь и без твоего слова мои советники не станут ничего делать.

— Почему я? — выдавил наконец Мирген, вконец теряя голову от радости. — Ваше Величество, ведь здесь есть много людей с моей земли, они, может быть, старше, опытнее, мудрее меня. И живут здесь дольше, чем… четыре луны, кажется.

— Но они мне незнакомы, — ответил Рама Катри спокойно и просто. — Тебя я знаю, видел. К тому же, ни с кем другим не согласится идти Зурха. А мне бы хотелось, чтобы она тоже присутствовала при этом разговоре.

— Вы так заботитесь о ее мнении, — подозрительно нахмурился Мирген.

— Я забочусь о своей стране, — резонно сказал король. — Если ради большого дела нужно считаться с мнением одного человека — поверь мне, это пустяки.

Мирген ожидал, что будет труднее. Что придется упрашивать короля, чтобы его отпустили, что придется уговаривать Зурху, если другим это окажется не под силу, но все складывалось, как нельзя лучше: король не только отпускал, но и поручал серьезную задачу, Зурха не только согласилась, но и с радостью стала собираться в дорогу — видно, и ей наскучило сидеть на одном месте, тосковать в четырех стенах и ждать у моря доброй погоды. Миргену казалось, что она устала и хотела отдохнуть, но она убедила его, что отдохнула достаточно. Узнав, что брат и подруга собираются в путь, Айрата захотела тоже; Мирген не стал ее отговаривать, зная, какой сестра бывает упрямой. Как бы она ни подружилась с Парвати и как бы ни полюбила хозяев дома — оставаться на чужбине в одиночестве она не хотела.

Зурха едва не бежала вперед конных воинов, когда дорога покинула город и запетляла, извиваясь по холмам и перевалам. Впервые Мирген видел ее в таком оживленном и радостном нетерпении; как она ни старалась сдерживаться и идти спокойно, он замечал, что она то начинала негромко петь, то улыбалась невпопад, а иногда и заставал ее за тем, как она гладила нагретые солнцем камни и теплые, шершавые стволы сосен и кедров. Она не любила, когда кто-то наблюдал за ней, но в дороге была такой счастливой, что ей было все равно.

Она жгла палочки благовоний и подолгу молилась, уединяясь среди больших камней. Мирген иногда смотрел, но не мешал. Ему нравилось, как она выглядит в такие минуты: увлеченная, задумчивая, одухотворенная. Ее огненно-рыжие волосы словно светились в темноте, а тонкие и нежные пальцы перебирали сандаловые четки и складывались сами собой в нужные символы-мудры. Она знала, куда идет и что хочет там найти, а он никогда не видел ее такой счастливой. И думал о том, что, несмотря на то, что поначалу она ему понравилась — необыкновенной красоты рыжие локоны, глубокие и внимательные зеленые глаза, тонкая, стройная фигурка и тихий смех-колокольчик — сейчас он понимал, что она не пара ему и хорошо, что между ними ничего не сложилось. Он восхищался ею, как восторгаются неприступной вершиной, яркой звездой на ночном горизонте, нежным цветком в горах, — восхищался, но как женщину не любил. Она была для него слишком сложной, непонятной, неземной.

Монастырь появился на шестой день пути. За очередным поворотом тропы, на ровной площадке, вырубленной в скале, начиналась каменная лестница, уходящая прямо в густые молочные облака, и вокруг поднимались отвесные скалы, поросшие мхом и зеленью. Эта легендарная лестница в три тысячи ступеней заставляла забыть обо всем по мере подъема, оставить прошлое здесь, внизу, и идти наверх с легким сердцем и легкой головой, не тащить за собой тяжесть всего пережитого. Это непросто, но нести невидимую ношу еще труднее. Вокруг не было ни души, только ветер трепал разноцветные молитвенные флажки и облака проплывали так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Мирген замер: никогда в жизни он не видел ничего подобного, да и воины смотрели с любопытством, подначивая друг друга пойти вперед.

И тогда Мирген пошел первым. За ним без колебаний последовала Айрата, за ней на первую ступеньку поднялась Зурха, и больше ни у кого не осталось сомнений: оставлять этих троих без присмотра король не велел, да и командир не останавливал — значит, нужно идти. Шли долго. Поднимались, карабкались, останавливались отдыхать, но все-таки шли, преодолевая ступень за ступенью, и ветер с воем и свистом бросался в грудь, и становилось холодно, сыро, свежо и морозно, и вот уже на облака можно было взглянуть сверху, за ними оказались еще облака…

Им открыли сразу же. Тяжелая створка деревянный красных ворот слегка отодвинулась, и в щели показался любопытный темный глаз. За ним появился мальчик — круглолицый, с бритой головой, смешно торчащими ушами и большими глазами, темными, как дикая вишня.

— Вы кто? — деловито поинтересовался он, сунув в щелку нос. Командир хотел было ответить, но вперед вышла Зурха и с улыбкой поклонилась маленькому стражнику.

— Сангья, золотко, узнаешь меня?

— Сестренка Зурха! — радостно воскликнул мальчик и принялся толкать тяжелые ворота изо всех сил, а впустив гостей, бросился к низким постройкам с изогнутыми крышами:

— Сестренка вернулась!

Из глубины монастырского двора вышел человек: высокий, статный, в рясе винного цвета и желтой самгхати через плечо, с такой же бритой, как у мальчика, головой и длинными рядами деревянных четок на шее.

— Амитофо, — мягко проговорил он, учтиво наклонив голову.

Воины застыли, не зная, что делать. Зурха радостно подалась вперед, сделала пару несмелых шагов и опустилась на колени, как будто силы вдруг покинули ее. Настоятель положил ладонь ей на затылок, гладя растрепанные рыжие локоны, и она, счастливо улыбнувшись, прильнула к его теплой мантии. И тогда случилось то, чего никто не ожидал: туман, который все утро висел над монастырем, плотный, как пелена, вдруг начал рассеиваться, тучи разошлись, и осеннее солнце озарило двор мягким золотом. В его лучах камни засияли, вспыхнули, и даже ветер стих, словно приветствуя чудо. Что-то дрогнуло в суровом и хмуром лице командира Церинга, он бросил на землю меч и кинжал, и, повинуясь единому порыву, все вслед за ним начали складывать оружие. И сами они, воины, не привыкшие склоняться, опустились на колени вслед за хрупкой женщиной.

— Учитель, я так скучала, — прошептала она чуть слышно. Он поднял ее, улыбаясь тепло и ласково.

— Я рад, что ты пришла. Мы ждали тебя, девочка.

— Мы? — тихо переспросила Зурха. Но Учитель ничего больше не сказал.

Они прошли во двор, чисто