Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

отец, который из-за дара охотника со временем терял все чувства, и Зурха, колдунья, от которой зависела судьба двух воюющих государств, сейчас они были самыми обыкновенными людьми, которые точно так же, как и все, хотели мира и покоя. И все-таки что-то противоречивое шевельнулось в глубине души. Мирген помнил, что Зурха рассказывала о своем любимом человеке, но он и понятия не имел, и ни разу не догадался, о ком именно она говорила и кого вспоминала с такой нежностью и теплотой.

Они вернулись друг к другу, и для них тогда не существовало целого мира. Ни войны, ни тягучей боли, ни холодной дурной зимы — только он и она, только то, что было между ними, безмолвные горы и светлое зимнее солнце.

Почему она? Почему так? В голове у Миргена помутилось. Он крепко прикусил губу и долго не мог отвести взгляда от монастырского двора, а они никуда не торопились, смотрели друг на друга и не могли наглядеться, о чем-то говорили, и Зурха плакала и смеялась, и отец улыбался по-доброму, по-хорошему. И за что здесь было осуждать?

— Ты злишься? — вдруг послышался мягкий и хрипловатый голос за плечом. Мирген наконец выдохнул, обернулся, разжав пальцы на деревянной резьбе: незаметно подошел тот, кого здесь называли Учителем. Монах стоял рядом, смотрел на него спокойными, как горное озеро, глазами.

— Нет… я не знаю, — парень напряженно потер виски, хмурясь. — За что злиться? Я не могу запретить им. Не имею права.

В светлых глазах Учителя, серо-зеленых, как дымка над рассветными горами, не было осуждения, только спокойное понимание. И Мирген вдруг почувствовал, как руки расслабились сами собой, как дыхание сделалось тихим и ровным, как куда-то исчезла прилившая было к лицу кровь. Учитель немало пожил и видел всякое. А ему узнать жизнь только предстоит.

— Ты думаешь — он такой взрослый, твой отец, а она молодая, старше тебя всего на четыре весны, и это неправильно — любить, если между вами немало лет. А почему? Посмотри, разве он посмеет сделать ей больно? Разве она способна разбить сердце ему? Он держал ее за руку, когда от нее отвернулся весь мир. Она отдала ему свое сердце, когда превращалось в камень его собственное, — проговорил Учитель негромко и задумчиво, словно выплетая нить из всех мыслей и несказанных слов, что кружились в голове у охотника. — Он из степи, а она — из тайги, он холодный и твердый, как скала, а она — живая, стремительная, как ручей. У него узкие глаза и лицо, потемневшее от солнца и ветра, а она — светлая, рыжая, как само солнце, с глазами-озерами. Но любовь не знает границ, Мирген. Ни в возрасте, ни в языке, ни в месте рождения, ни в форме глаз, ни в цвете кожи. Ее не выбирают. Ее принимают. Или отвергают. Ты можешь осудить это, поссориться с отцом и обидеть колдунью, которая стала тебе, как сестра. А можешь порадоваться за них, подарить отцу еще несколько лет счастья, а Зурхе — настоящий дом, которого ей так не хватает. Ты мечтал о мире, Мирген. Зачем же теперь смотришь в сторону войны?

Юноша долго молчал, глядя на статую Великого духа Тэнгэра, хранителя земли и неба, гор и рек, вечного стражника жизни на земле, но статуя молчала. В который раз Мирген убеждался в том, как странно устроен мир. И если два сердца в этом трудном и непонятном мире нашли путь друг к другу, не стоит этому противиться. Ведь Саин не перестанет любить и оберегать Зурху, если Мирген с ним из-за этого поссорится. И Зурха не перестанет его любить, если ни плен, ни война, ни долгая разлука и бесчисленные испытания не сумели их разлучить.

Юноша шагнул обратно в тень галереи, так и оставшись незамеченным.

— Спасибо, Учитель, — сложив ладони, он поклонился, и в светлых глазах монаха промелькнула неуловимая лукавая улыбка.

— За что? Ты сделал выбор сам.

После ароматной древесной бочки с горячей водой, душистых трав, сладкого горячего чая и легкой, но сытной порции вкуснейшего горячего риса, Миргена разморило, но он не мог позволить себе отдыхать и расслабляться, пока не будет выполнено задание короля. Посланники из Салхитай-Газар, очевидно, еще не пришли, и, пока у него оставалось время побыть наедине со своими мыслями, он переоделся в чистую монашескую одежду, которую принесли братья-ученики — светлую рубашку без пуговиц, шаровары цвета земли и желтую мантию-самгхати из добротной шерсти, что лучше всего спасала от холода и пронизывающего ветра на высоте, и вернулся к Учителю, который дожидался его снаружи.

— Покажи мне место, где здесь можно молиться, — попросил он, смущаясь и отводя глаза. Он никогда не молился перед статуями богов и хранителей — просто не видел в этом необходимости. Все, что он делал, он делал сам, а не с божественной помощью, и никогда на нее не надеялся, однако сейчас, после долгого пути, трудностей, радостей, неожиданной помощи, еще более неожиданных встреч и решений, он готов был в это поверить. Путь от земли до неба не пройти в одиночку. Генерал и Дева, хранители мира, смотрели на них с высоты.

Учитель провел его через двор, минуя большую статую у входа, они прошли через весь монастырь насквозь, пока, наконец, не оказались на широкой площадке, выложенной черным и белым камнем в форме символа из двух половинок-противоположностей. На самом краю, у бездонной пропасти, в окружении парящих вершин и густых облаков, стояла маленькая белоснежная статуя на постаменте в форме лотоса, ростом с обыкновенного сидящего человека. Существо, похожее на молодого мужчину и женщину одновременно, неясного пола и возраста, сидело в позе медитации, одну руку расслабленно опустив чашей на колено, другую сложив в мудру. Его узкие глаза были закрыты, на каменных губах застыла светлая и безмятежная улыбка. Такое же существо Мирген видел и у короля во дворце, и у религиозных женщин еще в своем стане, но обычно фигуры держались втроем: его сопровождали мужчина в доспехах с двумя мечами и женщина удивительной, неземной красоты в национальной одежде. Но здесь их не было.

Две снежных вершины заслоняли Ча Дзаронг от внешнего мира: снежные крыши, ледяные стены, широкий разлет плеч-перевалов, далекие заостренные пики, будто бы наклоненные друг к другу в неслучившихся объятиях. И еще — они: охотник за камнями, ставший частью природы, колдунья с именем сердца гор. Мирген взглянул на Учителя:

— Генерала и Девы здесь нет?

— Зачем каменные статуи, если они здесь, настоящие? — откликнулся тот, и тогда юноша все понял.