Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Он встал, поклонился ступе, поблагодарил юного шамана и быстро пошел назад, в лагерь. Мальчик с задумчивой улыбкой смотрел ему вслед, но ничего не сказал, только кивнул на прощание, как будто тоже понял, что мастеру сейчас нужно все хорошенько обдумать одному.

Лама Ньяти жил в отдельной юрте, недалеко от ханской. Она была меньше и скромнее, как и полагается дому духовного владыки, но у входа висели молитвенные флажки и колыхались на ветру, тончайшей тканью преломляя вечерний свет. Дозорные пропустили Хагата без вопросов: видно, уже знали, что он приходил к хану, что у него нет злых намерений, что с ним можно говорить.

Внутри, за войлочной занавесью, царили тишина и тепло, пахло сандаловым благовонием и сухими травами. Лама сидел за столом, склонившись над чужеземными бамбуковыми табличками, свободная рука его задумчиво перебирала деревянные четки, и при виде Хагата он поднял голову и приветливо улыбнулся.

— Садись, мастер, — промолвил лама Ньяти, указывая на подушку напротив, встал из-за стола и переместился на такие же подушки, чтобы оказаться с гостем на равных. — Я предполагал, что ты еще придешь.

Хагат поклонился и сел, помолчал, сложив руки ладонь в ладонь и собираясь с мыслями. Потом заговорил тихо, но твердо, решительно глядя владыке прямо в глаза.

— Я видел большую ступу. Один юноша, ваш целитель по имени Саргал, рассказал мне о сердце гор, напомнил про Генерала и Деву. Кажется, я знаю, в ком на этот раз воплотилась Дева на земле. Эту женщину зовут Зурха, и гийнханцы забрали ее в горы. Она умеет слышать и видит больше, чем мы думаем. Ее точно так же слушается земля и реки, а гийнханцы хотят заставить ее изменить горы, чтобы вытеснить людей с земель Салхитай-Газар, поменять русла рек, вернуть себе свои сокровища. Она только этого не хочет.

Лама слушал, не перебивая, и только четки продолжали скользить в его пальцах, мерно, успокаивающе пощелкивая друг об друга. Семь крупных аметистовых бусин поблескивали под его морщинистыми, но все еще сильными и крепкими пальцами. Мастер подумал, что лама умеет держать оружие, хотя и не показывает этого.

— Саргал — шаман, — сказал лама Ньяти наконец, когда гость умолк и взглянул на него в ожидании ответа. — Он видит и чувствует больше, чем любой взрослый. И сказки ему не чужды. Но он всегда говорит правду, даже если она неприятна. Поэтому хан держит его при себе. Он послал его, чтобы мальчик узнал о твоих истинных намерениях, но если Саргал показал тебе ступу, значит, он ничего не расскажет хану. Он будет на твоей стороне. А Зурха… Я знаю ее, помню эту девочку. Она выросла в Аршате, как раз между горами и степью.

— Ты думаешь, я прав, владыка? — осторожно спросил Хагат. — Или мне кажется, и я все выдумал?

— Ты знаешь, что означает твое имя? — неожиданно поинтересовался лама. Хагат растерянно качнул головой. За все пятьдесят два года на земле он ни разу об этом не задумался. Имя дали родители, но их давно уже не было на свете…

— Татхагат — тот, кто вышел за пределы, — ответил лама на собственный вопрос.

— За пределы чего? — нахмурился мастер.

— Не знаю. Тебе решать. И Зурха… ты знаешь ее лучше меня. Но также я знаю, что ее имя означает «сердце». Сердце степи. Сердце гор. Понимаешь?

От того, как взволновала сердце догадка, Хагат крепко стиснул в пальцах собственные браслеты. Камни скрипнули, возвращая его из мыслей на землю, и он вдруг понял, что лама не ответил ни на один из его вопросов, но в этом разговоре он должен был искать ответы сам. Даже если ради этого придется пройти путь через горы еще раз.

Нужно идти в монастырь, чтобы прийти на переговоры к гийнханцам не с горсткой людей хана, которые наверняка подстроят что-нибудь такое, чтобы война не закончилась, а с мудрыми людьми, которым не впервой думать о мире. О тех монахах ходили легенды, что они чудесные воины, лекари, что они знают уникальные боевые искусства и владеют неведомым оружием, но их главным оружием было то, что они жили между небом и землей, возле самого высокого перевала, что природа говорила с ними, как с равными себе, и если война началась когда-то из-за природных ресурсов, то только с ее помощью она должна и закончиться. Людям нужно учиться исправлять собственные ошибки, чтобы их род не прервался на земле.

— Владыка, если ты все знал, почему не сказал? — полюбопытствовал мастер. — Тогда, когда я пришел к тебе и хану. Почему мы не поговорили об этом при нем? Он ведь так же правит землями Салхитай-Газар, как и ты.

Лама вздохнул и отложил четки, взглянул на мастера, близоруко щуря и без того узкие глаза.

— Хан… — начал он и посмотрел в сторону, аккуратно, как подходящие бусины, подбирая слова. — Хан не глуп, мастер. Он видит дальше многих и тоже не любит, когда гибнут его люди. Но война удобна ему. Она объединяет два народа против одного врага, на которого можно направить гнев и недовольство. Хан дружен с правителем Ороса, но правителю Ороса не нужен никто, а земля большая, богатая и мирная, и если ты заметил, то люди Ороса не приходят с нами воевать. Они дают железо, чтобы хан делал оружие, они дают мед, пушнину, воск и дерево, чтобы жители Салхитай-Газар не бедствовали и не мерзли холодными зимами. Но идти на смерть за волю хана они не хотят. Поэтому хан боится завершать войну: что, если тогда оросский правитель от него отвернется? Когда мирно, люди начинают задавать вопросы: почему бедные бедны, почему богатые богаты, почему одни имеют все, а другие — ничего. А на войне все просто: есть враг, надо убить, и тогда будет хорошо… Я пытался говорить с ним, много раз. Он слушает, кивает, а потом делает по-своему. У меня есть духовная власть, но он — главный командир степного войска. И пока воины на его стороне, он будет делать то, что считает нужным.

Хагат молчал, опустив голову. Он ничего не чувствовал по отношению к хану и его интересной логике, но где-то в глубине души он мог его понять, и от этого было еще тяжелее. Как пойти наперекор собственному правителю? Как поспорить с тем, во что сам привык верить? И все-таки есть кое-что сильнее войны, сильнее хана, сильнее собственных привычных убеждений. Если все так будет продолжаться, то кончится ничем. Да,