Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Очевидно, упоминание о силе стихии многое меняло. Воины снова зашушукались, недоверчиво поглядывая в сторону путника, однако в конце концов предводитель махнул рукой:

— Ладно, отведем тебя к хану. Пусть он сам решает, верить тебе или нет. Адья, Кехут, вы за него отвечаете. Возвращайтесь в лагерь, когда отведете его в ханскую ставку.

— Возьми моего коня, — добавил старший, спешившись, и бросил мастеру поводья. — Ты устал, по степи верховому будет быстрее.

— А ты?

— А я вернусь в лагерь и возьму себе другого, — он пожал плечами. — Ступайте! К утру вернетесь.

Родные степные просторы радовали глаз бесконечным золотом полей, сливающемся с небесной синью на краю земли. Степное моры ковыля и колосьев едва слышно шепталось с ветром, в хрустальной осенней сини кричали птицы, и ветер свистел в ушах от быстрой скачки. Трое всадников мчались по высокой траве, и один из них держался чуть поодаль, с удовольствием разглядывая родную степь, по которой успел затосковать.

До ханской ставки, где стояли многочисленные юрты, горели костры и танцевали девушки, добрались быстро — уже к закату. За все время его спутники не проронили ни слова, словно совсем не интересовались, ни кто он такой, ни откуда принесло его осенним ветром — оба отмалчивались, и он сам не решался задавать вопросы. Иногда молчание — это лишь оборона от ненужных разговоров; что ж, он, привыкший жить и путешествовать в одиночестве, готов был это принять. Оставалось только надеяться, что хан станет с ним общаться немного более охотно.

Большая ханская юрта раскинулась в самом центре стана; юрты военных предводителей расположились вокруг нее, как цыплята вокруг большой белой птицы. Мастер даже немного оробел от количества людей, одетых либо в шелка и бархат, либо в тяжелые, массивные доспехи, и на всякий случай кланялся всем, кто не здоровался с ним первым. В основном, конечно, либо здоровались, либо не замечали. В самой юрте было жарко, поднимался пар от котла, чадил рис с тушеным мясом, пахло жареной дичью, свежими лепешками и сладкими женскими маслами. Хану, видно, уже доложили о странном чужаке с перевала; он сидел в кресле, напряженно вглядываясь в лица входящих. Хан был немолод, но и не стар еще, внушительного роста, но не грузный, широкоплечий и прямой, как стрела. А рядом с ним, по правую руку, чинно стоял невысокий человек в шафрановой самгхати и шерстяной накидке винного цвета — лама Ньяти.

Мастер почтительно сложил руки у груди и глубоко поклонился.

— Амитофо, Великий хан. Амитофо, Владыка.

Правитель кивнул ему в ответ, лама поклонился точно так же, со сложенными руками.

— Меня зовут Хагат Рави, я из поселка Аршат. Ювелир и охотник.

— Это мы знаем, — промолвил хан, чуть наклонив голову и прищурившись. — Расскажи, откуда пришел сейчас и что тебе нужно.

— Мы шли на Небесный престол… — начал Хагат и краем глаза заметил, как при этих словах заинтересованно подался вперед владыка. — Остановились в поселке Сайгут. Хотели переждать грозу, но на нас напали… конный отряд гийнханцев, их было почти два десятка. Мы ничего не смогли сделать. Мои друзья остались в плену. Один из нас погиб…

— Тогда почему ты здесь? — недоверчиво нахмурился хан.

— Дело в том, что они предложили обмен. С нами шла девушка по имени Зурха, которая умеет общаться с природой… по-своему. Природа ее слушает и подчиняется. Она может разрушить горы и проложить новое русло реки, заставить землю потрескаться или вырастить цветы. Ей нипочем ни высота, ни перевалы. Гийнханцы хотят заполучить ее силу, чтобы подчинить горы и нашу землю себе. Их командир предложил сделку. Зурха и наш предводитель, Мирген, пойдут с ними в столицу — а в обмен они отпустят остальных пленных. Мирген согласился. И нас отпустили. Но его сестра отказалась уходить и, вероятно, она сейчас тоже там — поэтому я пришел один.

— Он так легко согласился, не взяв никаких гарантий? — усмехнулся хан и покачал головой. — Что-то мне не верится в человеческое простодушие.

— Мирген на все готов ради других. Он очень добрый и смелый, — мастер опустил голову, вспомнив своего молодого товарища. — Он хотел спасти сестру и меня, но Айрата отказалась, а я решил добраться сюда, раз уж появился шанс. Прошу вас, великий хан, владыка, помогите моим друзьям. Помогите всей земле Салхитай-Газар обрести свободу и покой. Мы должны освободить колдунью, не позволить гийнханцам изменять горы так, как им вздумается. Опасно вмешиваться в живую природу, она не потерпит подобного самоуправства. Будет только хуже.

Мастер умолк, переводя дыхание. Хан задумчиво погладил тщательно выбритый подбородок, переглянулся с духовным учителем. Лама оставался невозмутим.

— Я знаю, о какой девушке идет речь, — произнес он с таким поразительным спокойствием, словно речь шла не о колдунье, которая может склонить на свою сторону победу в бесконечной войне, а о невесте из соседнего стана. — Она родилась в Оросе, выросла в Салхитай-Газар, а судьбу свою нашла в горах Энитхэг. Девушка, которой принадлежит весь мир, и которая не принадлежит никому.

— Она и правда того стоит? — недоверчиво покосился на него правитель. — Никогда еще женщина не была целью войны!

— Она — не цель, — качнул головой лама Ньяти. — Она — рука, держащая меч. И этот меч может обрушиться на наши головы… а может обратиться против врагов. И самое лучшее…

— Если мы вызволим ее и оставим у себя, — проворчал хан.

— Если этот меч не обрушится никуда, но уберется в крепкие ножны, — заметил лама, и в шатре после его слов воцарилась пронзительная тишина — такая тишина бывает, когда люди замирают, услышав нечто удивительное. Мастер и сам молчал, не без тревоги перебирая пальцами браслеты из округлого камня.

— Мы должны освободить девушку и вашего командира, — кивнул наконец лама, когда молчание затянулось. — Но для этого нам придется сложить оружие и убрать в ножны все мечи, которые могут ударить неосторожно и не вовремя.

— Да, — согласно кивнул хан и довольно хлопнул ладонью по резной деревянной рукоятке. — Нам нужно договориться. Это будет трудно… после всего, что случилось за эти годы. Но кто-то должен быть первым. Пусть это будем мы. Ты, охотник, знаешь чужие порядки, знаешь все эти горы. Вот и будешь разговаривать с ними сам.

— С удовольствием, владыка, — мастер Хагат склонился, сложив ладони. — Почту за великую честь.

— Я отправлю с тобой десяток людей, толмача и письмо, с которым тебя пустят через любую границу. Сперва доберешься до монастыря и возьмешь себе в помощь еще монахов. Ча Дзаронг