Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

— Ча Дзаронг не отказывает никому, — резонно подал голос лама Ньяти. — Если мы хотим быть первыми, то нужно торопиться, мастер.

— Я понял. Мы дойдем, — Хагат поклонился еще раз. Когда его уводили из шатра, он в последний раз оглянулся и увидел, как хан и лама о чем-то негромко разговаривают, согласно кивая друг другу. На душе у него впервые за долгое время было тепло: он и поверить не мог, что разговор обернется так легко, что ему не только поверят, но и самому позволят помогать. Он был бы счастлив прийти в Ча Дзаронг, пусть даже для этого придется третий раз предпринять попытку добраться до Небесного престола и приложить все усилия. Ради тех, кто однажды ему поверил, ради своей земли и ради того, чтобы больше не было невинных смертей, — он готов был рискнуть.

Глава 22

Сердце Великой степи

Ханские дозорные проводили мастера в одну из юрт, где и без него было немного места: там ютились люди, оставшиеся без собственного жилья, и во всем стане подобных временных пристанищ оказалось достаточно. После набегов выжившие уходили из сгоревших сел и сперва нанимались работать за еду: пасти чужой скот, смотреть за детьми, ткать ковры и ходить за чужими лошадьми, а потом искали место, чтобы отстроить новый дом. Правда, нужда была у всех и платили мало, поэтому в работники уходили все на более и более долгое время.

В большой юрте оказалось людно и шумно. Дымил очаг, пахло конским потом, шерстью, жареным мясом и соленым сыром, вокруг громко разговаривали, смеялись чьи-то дети. Под одной крышей собралось две или три семьи, и пришлый мастер был здесь чужим. На него смотрели недоверчиво и не очень-то радушно, но он поприветствовал всех обитателей жилища одинаково ровно и дружелюбно и сбросил узелок с вещами у тканевой стены, поближе к теплому очагу.

После долгой дороги по холодным, вымерзающим к осени горам и непростых разговоров то с дозорными, то с правителями больше всего мастеру хотелось поесть и поспать. С первым было не так-то просто: дом был общий, а значит, и еда общая, и чтобы поесть, надо было что-то вкладывать в общий котел, не дичь, так деньги или что-нибудь полезное для хозяйства. Пока что он не мог ничего предложить, кроме камней, которые для хозяйства полезны только в знающих руках, поэтому выбрал второе. Устроившись поудобнее с узелком под головой, он накрылся собственным жилетом и прикрыл глаза.

Времени прошло немного; даже провалиться в сон он не успел, как чья-то рука мягко тронула за плечо, словно не пытаясь разбудить, а проверяя, спит он или нет. Долгие дни близкой опасности приучили просыпаться мгновенно, соображать быстро и двигаться бесшумно — мастер мигом открыл глаза и перехватил руку рядом с собой.

— Прости, я не хотел тебя напугать, — напротив него с плошкой риса в руке присел на корточки совсем молоденький парнишка лет четырнадцати в свободной белой рубахе с пуговицами наискосок и с большой деревянной подвеской-оберегом на шее. Узкими глазами-щелочками и непослушными черными вихрами он отдаленно был похож на Миргена, и мастер даже протер лицо ладонями, убеждаясь, что ему не привиделось. — Меня зовут Саргал. Я видел, что тебя привели дозорные. Ты, наверно, голоден?

Мальчик протянул ему рис и тонкую сухую лепешку с кусочками сушеного мяса. Самому просить не стоило, но не стоило и отказываться от угощения — мастер поблагодарил и с аппетитом принялся за еду. Мальчик смотрел на него серьезно и испытующе.

— Спасибо тебе большое, — улыбнулся гость и слегка наклонил голову, благодарно сложив ладони. — Ты очень наблюдателен. Меня зовут Хагат.

— Ты охотник, да?

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую, — серьезно заметил Саргал. — Вас, охотников, можно отличить от других людей. У вас очень светлые и умные лица. Как будто вы что-то знаете и молчите.

— Это совсем необязательно, — усмехнулся мастер. — Самые глупые люди могут ходить с самым просветленным выражением на лице.

Мальчик вежливо улыбнулся в ответ на весьма правдивую шутку. Он и сам выглядел умным не по годам: обыкновенно в этом возрасте мальчиков не интересует устройство мира, даже если через пару-тройку лет им предстоит узнать о том, что они — важная его часть. Охотники обыкновенно узнавали о своем даре к восемнадцати годам, когда человеческое тело и разум считались полностью сформировавшимися. Об этом предполагали монахи и лекари.

Саргал сидел рядом, не отводя глаз, и в этом пристальном взгляде было что-то странное: не детское любопытство, а спокойная внимательность, с которой смотрят только старики или те, кто рано повзрослел.

— Ты давно здесь? — спросил Хагат, прожевав последний кусок.

— С рождения, — ответил Саргал. — Я никогда не уходил из степи. А здесь не живу, но помогаю. Я лекарь. Но мне всегда хотелось увидеть горы. Говорят, они касаются неба.

— Кажется, что касаются, — согласился мастер. — Я как раз пришел оттуда. Сейчас там холодно и ветрено, но красиво. Очень красиво.

— А люди там какие?

Хагат помолчал, вспоминая: Панг с его тяжелыми руками и добрым сердцем, командир Церинг, которому надоела вражда. Он совсем не знал их толком, но и судить было не ему, поэтому он ответил просто:

— Разные. Как и везде… Есть хорошие, есть и… те, кто не знают, что они хорошие. Но в основном они так же, как и мы, просто устали от войны.

— У нас тоже устали. Все устали, — вздохнул Саргал. — Мне говорят, что когда я подрасту, тоже пойду на войну, а мне не хочется. Я умею лечить людей, а не убивать… Две луны назад мама рожала братика. А прошлой луной во время набега убили нашего отца. Отнять жизнь легко, а вот дать — трудно.

Он с тоской посмотрел в сторону соседей, которые не обращали внимания на чужака и мальчишку-подростка. Они занимались своими делами: ели, молчали, шутили и смеялись, женщина укачивала ребенка, мужчина проверял на остроту нож, зажав коленями точильный камень, две девочки лет десяти примеряли бусы и хихикали, кривляясь перед друг дружкой. Хагат давно разучился тосковать и жалеть, но что-то грустное и теплое шевельнулось в груди, когда, глядя на мальчишку из чужого стана, он вспомнил Аюра — тоже лекаря, тоже в какой-то мере изгоя, на которого свои посматривали косо за удивительные способности и не принимали, обращаясь лишь тогда, когда нужна была помощь. Аюр был добрым. Он помогал всем, независимо от статуса и прошлых отношений. Он умел забывать, и способность забывать, прощать и