Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

По лицу Саина промелькнула тень, и он вновь нахмурился.

— Потом расскажу, — тихо ответил он, и что-то болезненно дрогнуло в его голосе. — Она… не может.

— Что-то случилось? — удивился Мирген.

— Да, — Саин прикрыл глаза и больше ничего не сказал. Поймав настороженный взгляд Лао Чжана, Мирген умолк, чтобы не мешать больше.

— Когда гийнханцы меня отпустили, я пошел к хану, и по дороге мне попался этот камень, — Хагат вынул из-за полы дэгэла обыкновенный серый камень сглаженной, округлой формы. Он был чуть больше его ладони, и в уголке виднелся крохотный скол. — Вы видите обыкновенный базальт, как много в горах. Но смотрите, что у него внутри.

С этими словами мастер вынул небольшой молоточек, каким орудовал в своих походах за камнями, и, опустив камень на стол, с силой ударил по нему. Осколки брызнули во все стороны, и перед людьми открылся удивительной красоты аметист. Фиолетовые искры переливались под солнечными лучами от нежно-сиреневых до ярко-розовых и темно-синих, белое кварцевое окаймление изящно поблескивало. Батор и Сяо Ган, не удержавшись, ахнули.

— Вот и люди такие же, — добавил мастер. — Снаружи все простые, грубые, занятые своим. А внутри… у каждого внутри целый мир. Свой мир, своя жизнь, своя любовь. Нам трудно друг друга понять и принять, но если свыкнуться с мыслью, что каждый человек по-своему хорош, умен, красив… будет легче. Если смотреть в будущее не со злостью, а с надеждой.

— Что ж, хорошо, — проговорил Тимур, когда молчание затянулось. Зимний день был короток, и солнце уже падало за резкие черные очертания самый высоких перевалов. Разговор шел уже долго, и пора было что-то решать. — Допустим, что мы сможем в это поверить и попытаться друг друга понять. Но мир не наступит по щелчку пальцев. Реки, границы, пастбища, поля и горы — все придется делить.

— Для этого горный народ хотел использовать силу колдуньи, — вновь заговорил Мирген. — Но она…

— Она отказалась от своего дара, — Саин все-таки пришел сыну на помощь. — Земля забрала ее силу обратно. Потому что один не может положить конец войне, в которой были тысячи. Может быть, она могла бы сдвинуть горы так, чтобы поставить границу между Салхитай-Газар и Энитхэг, могла бы увести из степи реки, чтобы жители остались без воды. Новые удары не остановят войну. Войну остановит шаг навстречу. И мы должны сделать его сами. Без небесной помощи. Иначе сами никогда не научимся.

— Ты прав, — Тимур решительно поднялся, хлопнув ладонями по столу. — Будем учиться. Для начала вернем торговый путь Харги-Манай… посмотрим, что из этого выйдет.

Разговор тянулся долго. Обсуждали границы — где пройдет новая линия, кто получит поля, чья же все-таки тайга на восточных склонах, как будут делить реки в засушливые годы. Говорили о пошлинах, о праве охоты, о том, можно ли рубить лес на склонах, которые видны из степи. Мирген слушал и удивлялся, как много нужно учесть. Раньше он думал, что мирный договор — это просто означает подписать бумагу и сложить оружие, а оказалось, что мир — это сотни мелких, но таких важных вопросов, каждый из которых рискует обернуться новой войной.

Когда уже стемнело и от догорающих свечей и алеющего заката по залу протянулись длинные тени, договор был подписан. Тимур поставил от имени хана родовой знак — снежную птицу над горами, Лао Чжан на правах старшего приложил печать короля — золотого дракона, обвивающего дерево. Монах и молодой писец Сяо Ган поставили подпись — два иероглифа и затейливая вязь.

Мирген не мог скрыть радостной улыбки. Это он потом вспоминал с облегчением и радостью, а в тот вечер у него впервые в жизни дрожали руки и срывался голос. Он думал о том, что вот так война кончилась, и в это не верилось, и впереди было еще слишком много, чтобы расслабиться и просто радоваться жизни. И что-то еще не давало ему покоя: уж очень печальным казался отец среди всеобщей радости, странно молчаливым и грустным.

Они вышли на террасу, оставив позади плеск чая, разговоры и смех — все словно сбросили с плеч тяжелую ношу и разговаривали обо всем, кроме войны. Сверху смотрели Генерал и Дева, стройные, серебряные в холодном лунном свете.

— Зурха отказалась от своего дара, — проговорил Саин, задумчиво глядя в звездную даль. — Она посадила цветок в землю у ног Великого духа, а потом… как будто заснула. И не проснулась. Земля забрала ее дар, но вместе с ним как будто взяла ее саму. Ее душу.

Мирген тронул отца за плечо. Он не знал, что сказать и чем поддержать его. Что он чувствует, снова потеряв женщину, которую довелось полюбить? Мирген не помнил свое далекое детство и не знал, как отец смирился с уходом матушки, но теперь видел, как ему тяжело. И, может быть, только любовь помогла ему сберечь чувства, несмотря на то, что рубеж сорока лет, когда сердце охотника окончательно превращается в камень, он давно перешагнул.

— Учитель тоже не пришел…

— Он остался там. С ней.

— Он не позволит ей умереть, — с уверенностью сказал Мирген и попытался ободряюще улыбнуться. — Ты подожди немного. Когда она также отдала много сил, то через день пришла в себя.

— Это другое, — вздохнул Саин. — Но ты прав, сынок. Я буду ждать. Теперь время у нас есть…

Бусина 6

Он держал ее, как самое бесценное сокровище, и я впервые видел столько боли в одном лишь взгляде. И казалось, что я собственным сердцем ощущаю эту боль, хотя все печали, как и радости, давно меня покинули. Я не хотел отговаривать девочку, потому что она приняла решение сама и это не было правильно, не было неправильно. Она помогла так, чтобы никому не навредить — люди существа разумные, должны осознать, что теперь просто некуда перекладывать ответственность и придется все делать самим. Так будет лучше. Лучше научить, чем сделать за кого-то.

Судя по голосам, что доносились эхом со двора, весь монастырь был уже на ногах, и даже гости, уставшие после вчерашней дороги. Мой старший ученик Шарипутра собирал всех на утреннюю молитву, и Саин вдруг нахмурился:

— Не стоит, чтобы на нее смотрели, — тихо сказал он.

— Оставь ее здесь, — ответил я. — Целители ей сейчас не помогут.

— А что поможет?

— Оставь ее, — повторил я. — Послы из Салхитай-Газар скоро придут. Ты должен быть рядом со своим сыном. Чтобы никто не наделал глупостей.

Саин растерянно кивнул. Бережно опустил девочку