Полая Земля - Руди Рюкер

для массовой сушки мяса! Коптильщик в ответ прислал образ Великого Древнего, вытягивающего липкую веерообразную конечность и подчистую забирающего всю нашу добычу. Я подумал, нельзя ли удерживать яичницу чуть поодаль, прямо вне досягаемости Великого Древнего. Тут в обсуждение вмешался Наблюдатель. Он лучше всех знал возможности Вумо и топографию Сферического водоворота.

– Вумо передвигаются очень медленно, – сказал мне Наблюдатель. – Только их свет и их мысли движутся быстро. Но зачем пытаться их перехитрить? Они знают всё. Если мы попросим их высушить наше мясо, возможно, они это сделают. А если собираются его забрать, то тоже скажут нам об этом. В Едином Разуме нет тайн. Просите, и дано будет вам.

Как всегда, могучие аккорды мыслей Великих Древних звучали фоном, но, казалось, прямо сейчас они не замечали нашего разговора.

Несколько лучей розового света лениво скользили по мёртвым свинокреветкам, ощупывая и изучая их. Световые потоки походили на сучковатые древесные ветви, беспорядочно разветвлявшиеся на более мелкие отростки. Мы с Эдди уже поняли, что эти потоки – не просто свет, ибо они вовсе не подчинялись прямолинейным законам обычного луча из фонаря. Эдди говорил, что внутри трубок заключена разогретая вихревая плазма – то, что он называл «скрытой движущей силой». Когда эта плазма вращалась и изгибалась, свет тоже двигался, извиваясь, как виноградная лоза, вращаясь, как воронка торнадо, и ощущаясь так же, как череда водоворотов во вздувшемся после дождей потоке.

Когда Наблюдатель предложил поговорить с Великими Древними напрямую, Наездник Света подплыл к ближайшему столбу света и принялся водить по нему доской, пока не привлёк к себе внимание. Свет вздулся по направлению к нему, а затем разделился на ленты, заигравшие над его головой. Текелили обратили внимание на Наездника Света. Я присмотрелся к ним. Ближе к центру от нас дюжина световых потоков, ощупывавших свинокреветку, брала своё начало в потоке покрупнее, который, в свою очередь, был ответвлением близлежащего светового потока, чей главный рукав проходил, ветвясь, мимо нас до самой Ялмез.

По своей эфирной природе плазма внутри светового потока напоминала стремительную реку, и я вспомнил весну, когда река Джеймс вышла из берегов, поднявшись футов на сорок выше обычного уровня. Мы ходили смотреть на неё – па, Люк, Ота, Тёрл и я. Для повозки было слишком сыро, так что мы пошли пешком. Вода была отвратительного светло-коричневого цвета, с жадно засасывающими водоворотами. Мы видели, как мимо проплывали деревья, затем два дохлых мула и, наконец, целый дом. Дом, плывущий по реке, с его плотницки выверенными прямыми углами, которые коробились под напором воды. Это зрелище потом долго снилось мне в кошмарах, заставляя опасаться, что и наш собственный дом столь же ненадёжен.

Разожжённый Наездником Света интерес заставил большой световой поток выбросить толстую струю тёплого, струящегося света, накрывшую нас всех. Наблюдатель беззвучно заговорил, сообщая Великим Древним, что мы с Эдди хотим, чтобы они забросили металлический корабль через центр Аномалии прямо в Зеркальный Мир. Он показал им наш план развесить мясо свинокреветок по краю корабля для просушки. Великие Древние проявили лишь слабый интерес. Для них мы были не больше чем мошками – хоть и мошками, имеющими определённую ценность. Они напомнили Наблюдателю о своей любви к потрохам свинокреветок, и тот пообещал, что мы принесём им богатое подношение, а в придачу – мумию.

И вот мы отправились за металлической яичницей, чтобы загрузить её. Дверь кабины оказалась закрытой, а неподалёку Предлагающий играл с Арфом.

Предлагающий сообщил нам, что Эдди заперся внутри вместе с мумией Квайлайли. Прошло уже полчаса. Скоро ему в любом случае понадобится свежий воздух, и он откроет дверь. Мы стали ждать.

Вскоре дверь распахнулась, и на пороге появился перепачканный, взъерошенный Эдди с жуткой ухмылкой на губах. Меня снова поразило, до чего же странной формы был его череп: приплюснутый сверху, с выпуклым лбом и выпирающими висками. Дикое, резкое зловоние разлагающейся Квайлайли хлынуло наружу из яичницы. Руки Эдди были глубоко засунуты в карманы сюртука – он там что-то лихорадочно перебирал пальцами. Я нерешительно потянулся к его разуму… но он снова молча цитировал сам себя, прокручивая в голове строчки из своей «Береники» – готической повести, которую, как помнится, я читал в «Южном литературном вестнике» за март 1835 года.

И зачем Эдди это делал? Полагаю, он хотел заслонить свои поступки и планы гебефреническим потоком внутренней речи, но, зная его, я совершенно ясно понимал, что он натворил. Более чем понимал: выбор отрывков, которые он цитировал, делал его новое безумство до смешного очевидным.

«Глаза были неживые, погасшие и, казалось, без зрачков, и, невольно избегая их стеклянного взгляда, я стал рассматривать ее истончившиеся, увядшие губы. Они раздвинулись, и в этой загадочной улыбке взору моему медленно открылись зубы преображенной Береники. Век бы мне на них не смотреть, о господи, а взглянув, тут же бы и умереть!»[33]

– Что ты там делал, Эдди? Как будто я не знаю. Что у тебя в карманах?

«Опомнился я оттого, что хлопнула дверь, и, подняв глаза, увидел, что кузина вышла из комнаты. Но из разоренного чертога моего сознания все не исчезало и, увы! уже не изгнать его было оттуда, – жуткое белое сияние ее зубов».

– Ты ведь и у Квайлайли зубы вырвал, да, Эдди?

«Зубы! зубы!.. вот они, передо мной, и здесь, и там, и всюду, и до того ясно, что дотронуться впору: длинные, узкие, ослепительно белые, в обрамлении бескровных, искривленных мукой губ, как в ту минуту, когда она улыбнулась мне. А дальше мономания моя дошла до полного исступления…»

– Перестань декламировать, Эдди. Тут нечего скрывать. Все знают, что ты вырвал зубы, и все знают, что мы собираемся пройти через центр. Текелили уже сказали, что перебросят нас. А всё, чего они хотят взамен, – это куча свинокреветочных потрохов.

Это последнее известие стало для Эдди настоящим сюрпризом. Он-то воображал Великих Древних злобными заговорщиками – настолько он отвык от их невинного образа мыслей. Теперь он оставил свою внутреннюю речь и впустил меня в свой разум. В правом кармане у него лежали рубиновые зубы Квайлайли, а в левом – зубы Вирджинии цвета слоновой кости… ближе к сердцу.

Но после всего, что мне самому довелось сделать и увидеть, это уже не имело особого значения.

– Мне нет дела до зубов, – мысленно сказал я ему. – Лишь бы вернуться домой. Но скажи мне: как мы выберемся наружу через Зеркальную Оболочку?

Наблюдатель, Силла, Наездник Света, Драгоценность, Коптильщик