Полая Земля - Руди Рюкер

всему, Задавака проделала этот путь и стала королевой Квайлайли у людей цветов, да и кое-кто ещё выбирался наружу и возвращался. Однако чёрные боги были невысокого мнения о тех, кто цеплялся за «потолок» земной коры. Рано или поздно всё, что находится там, наверху, всё равно упадёт в моря, так что ради этого едва ли стоило пускаться в путь.

Дальний задумал величайшую экспедицию из всех. После многочисленных вылазок к самым отдалённым границам кормовой зоны свинокреветок у Дальнего родилась мысль, что мир чёрных богов похож на пузырь. Это, как заметил Наблюдатель, была та же самая идея, что отстаивали Ота, Эдди и я. После долгих раздумий и рассуждений Дальний пришёл к выводу, что за Северным и Южным Отверстиями, на «поверхности яйца», должны жить люди. Большинство чёрных богов усомнились в его словах, ведь там, снаружи, наверняка не было воздуха.

Но Дальний настаивал, что сумеет вырваться наружу, как цыплёнок из яйца.

– Как? – вклинился Эдди со своими мыслями. – Как он это сделал?

Наблюдатель рассказал, что Великие Древние унесли Дальнего на луче розового света. Сначала он построил себе герметичную кабину из цельной раковины баллулы, а затем чёрные боги отбуксировали эту раковину далеко в сторону Ялмез. Дальний выбрал это место, полагаясь на видения, ниспосланные ему Великими Древними. Как только раковина оказалась на месте – а решительный Дальний укрылся внутри, – возникла колоссальная световая река, вознёсшая раковину до самой Ялмез. Но как пустая раковина баллулы смогла пронести его сквозь Кору мира, никто сказать не мог. Возможно, он просто выплыл наружу через Северное Отверстие.

– Пора, Мейсон, – внезапно сказал Эдди. – Все кусочки паззла сошлись.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, как нам попасть на Зеркальную Землю. Предлагающий, можно мы сами доставим тело Квайлайли?

– Можете отправиться со мной, если хотите.

– И прихватим с собой этот старый металлический корабль.

Эдди на миг представил Квайлайли, лежащую на краю «яичницы», словно сардина на обеденной тарелке. Он видел себя внутри кабины, а рядом – Арфа и меня. У него мелькнула мысль, что Великие Древние подхватят корабль, чтобы сожрать Квайлайли, а потом отбросят нас в сторону, потому что «яичница» им придётся не по вкусу.

– А как же Силла? – запротестовал я. – И Ота?

– Они могут пойти с нами, если захотят, – сказал Эдди. – Хотя сомневаюсь, что Ота решится. Кто по своей воле променяет жизнь бога на участь раба? – В голове Эдди роилось ещё полно мыслей, но он скрыл их, принявшись декламировать своё новое стихотворение.

ГОРОД В МОРЕ

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон.

Стоит в уединеньи странном,

Вдали, на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнёт,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится.

Вдоль стен, пронзивших небосклон.

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Но отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид!

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намёка, что вдали,

Там, где-то, дышат корабли,

Намёка нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронёсся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев, –

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдёт тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.[32]

– И какое это имеет отношение ко мне, Мейс? – спросил Ота, жадно жуя кусок мяса свинокреветки своими выкрашенными в красный цвет зубами.

Тот мощный пердёжный залп мгновенно приготовил пол-акра туши второй свинокреветки. Хоть мясо и припахивало дичиной и было чрезвычайно жирным, на вкус оказалось весьма приятным.

Я только что закончил объяснять Оте, что мы с Эдди планируем отбуксировать металлическую яичницу к центру. Мы собирались взять с собой мумию Квайлайли, чтобы Великие Древние не имели ничего против нашего вторжения. Мы надеялись, что Великие Древние выбросят нас сквозь Сферическую Аномалию, отделявшую Землю от Зеркальной Земли. Если повезет, в конце концов мы проберемся на поверхность Зеркальной Земли и, возможно, даже доберемся до Зеркального Балтимора, где Эдди поможет нам обустроить новую жизнь.

– С чего это мне возвращаться и опять становиться беглым рабом? Да ещё сначала тащить это дерьмовую яичницу до самых этих Вумо? И мумию в придачу? К черту это дерьмо, Мейс. Ни за что в жизни, – манера Оты обращаться ко мне стала ещё более панибратской.

Я нашел Оту парящим возле большой сферы чистой воды, в которой качались две женщины по имени Тигра и Зайка. Они прилетели аж с другого конца Бесчисленных Морей, привлеченные взрывом свинокреветки Оты.

– Нам понравилась свинокреветка, сделавшая «бум», – рассмеялась Тигра.

Боже мой, до чего же она была красива! Находиться с ней в текелили-контакте было едва ли не самым чудесным переживанием в моей жизни. В ее мышлении было что-то манящее, плавное и свободное.

Зайка была более округлой, чувственной, с более солнечным и прямым взглядом на вещи. Когда я смотрел её глазами через текелили, я снова всем существом ощутил подлинное чудо окружающего нас мира.

Филигранный розовый свет отбрасывал блики на прекрасные прозрачные водяные сферы со всех сторон. Над нашими головами высился