Висельное древо - Бен Ааронович

Мы с Гулид осторожно прошли через дверь и оказались в длинном коридоре, который тянулся вдоль всего комплекса. Здесь был роскошный серый ковёр, кремовые стены, а вокруг царило то самое ощущение глухой клаустрофобии, какое обычно бывает в современных отелях. В воздухе стояла дымка, и мне показалось, что я уловил запах пороха.

Тихая музыка доносилась слева, и мы двинулись туда — мимо пары лифтов и ещё одной лестницы, через противопожарную дверь, которую кто-то подпер огнетушителем. За ней был ещё один коридор, а примерно на полпути — пара открытых двустворчатых дверей. Я уловил запах хлорки, пока мы крались вдоль стены, а музыка — судя по всему, из динамика чьего-то телефона — сменила трек: середина семидесятых, группа мучительно терзала пару гитар и саксофон. Рядом с открытыми дверями кто-то любезно оставил пакет из «Вейтрос», набитый «Глок 17». Я караулил, пока Гулид осматривала находку.

— Три штуки, — сказала она.

Эти, плюс тот, что остался на лестнице, должно было закрыть вопрос со всеми пистолетами американцев. Если только у них не было запасных стволов, пристёгнутых к лодыжкам.

Мы проскользнули внутрь как можно тише — в атриум того, что, как я догадался, было знаменитым подземным бассейном. Музыка доносилась прямо впереди, а поверх неё мы слышали плеск воды, крики и безошибочно узнаваемый звук ударов по мячу.

Гулид вопросительно посмотрела на меня, но откуда мне было знать, что означают эти звуки?

Сам бассейн представлял собой длинный узкий проём с высоким потолком. Кто бы ни занимался интерьером, он выбрал элитную цветовую гамму в стиле «Владений Смерти»: всё в сером граните с отделкой цвета слоновой кости и полы из чёрного мрамора. В бассейне трое обнажённых белых мужчин перебрасывали мяч. Все они были заметно мускулистыми — в той хорошо откормленной манере, которая свойственна американцам, если они всерьёз берутся за тренировки. Ещё один мужчина, тоже белый и обнажённый, сидел на одном из бесполезных пурпурных шезлонгов и подбадривал своих друзей. Его правое предплечье было обмотано белым полотенцем и намертво зафиксировано парой шлёпанцев вместо шины. Боли он, похоже, вообще не чувствовал.

Американцы остановились сразу же, как только увидели нас с Гулид, а затем все как один повернулись к женщине на другом шезлонге. Не знаю, ожидал ли я увидеть боевую раскраску или копья, или даже платье из мусорного пакета — но это была просто Леди Тай в дизайнерских джинсах и кремовом джемпере от «Арран», слегка испачканном травой на левом рукаве. Она смотрела на нас поверх совершенно бесполезных солнцезащитных очков, а её телефон играл то, что я теперь узнал как The Day the World Turned Day-Glo группы X-Ray Specs.

Она небрежно махнула рукой парням в бассейне, и они вернулись к своей игре.

— Что случилось? — спросил я.

Леди Тай приподнялась на локте, чтобы с еще большим высокомерием смерить нас взглядом.

— Я пыталась убить этого ублюдка Чорли, когда меня прервали.

— Вы собирались убить Мартина Чорли? — переспросила Гулид.

— Разве я так сказала? — ответила Леди Тай. — Я имела в виду, конечно же, что собиралась обсудить его недавние действия в спокойной и деловой манере. Я просто спускалась по лестнице, когда на меня напал этот отряд головорезов. — Она махнула рукой в сторону мужчины со сломанной рукой. — А вот это не я.

Конечно, мы это знали, но полиция никогда не упускает психологического преимущества.

— Надеюсь, больше ничего не случилось? — сказал я.

— С ними всё в порядке, — ответила она. — На самом деле это, наверное, их первый шанс расслабиться с тех пор, как они сюда попали.

На такой глубине отголоски идущего наверху боя до меня не долетали, но я понимал, что время поджимает. Я сказал ей, что нам нужно очистить территорию. Она только рассмеялась.

— Ты знаешь правила, — сказала она. — Придётся подождать, пока действие не пройдёт само — тогда можешь делать с ними что хочешь.

Это было неписаное и подозрительно добровольное правило относительно гламура: если ты лишил кого-то свободы воли — ты отвечаешь за него до тех пор, пока она не вернётся. Беверли говорила, это как loco parentis — временная опека. И это если исходить из предположения, что действие на самом деле пройдет, а жертва не начнет перестраивать всю свою жизнь вокруг нового объекта поклонения. Некоторые люди казались куда более восприимчивыми, чем остальные. Когда-нибудь нам, наверное, придется открывать для них группу поддержки.

Должно быть, по моему лицу что-то промелькнула, потому что леди Тай велела мне расслабиться.

— Я не моя сестра, — заявила она. — У меня есть самоконтроль. Через пару часов они снова станут прежними стопроцентными американцами.

Как будто всей той истории с фонтаном и цветами никогда и не было.

***

Гулид вернулась за Стефанопулос, а я прокрался вниз по лестнице к гаражу. Разделяться во время операции категорически нельзя, но иногда просто нет выбора. Наверняка блондинки-подростки в фильмах ужасов думают точно так же.

Неважно, будь то грубо построенный на скорую руку хлам или дорогущие кондиционируемые конюшни с модной подсветкой — подземные парковки всегда пахнут одинаково. Сырым цементом, краской и летучими углеводородами. Различие только в том, пахнет ли ещё и мочой. Неудивительно, что на парковке под «Уан Гайд-Парк» не оказалось ни пятен мочи в тёмных углах, ни даже самих тёмных углов, где загулявший допоздна парень мог бы по-быстрому отлить в случае крайней нужды.

Собственно гараж занимал два уровня, но я направлялся на самый нижний, поскольку именно там располагались парковочные места (именно во множественном числе, ведь чем больше квартира, тем больше мест тебе полагается), закреплённые за Мартином Чорли. Там же находилась и его личная кладовая. Потому что хотя специалисты по поиску улик уже осматривали её во время первоначального расследования, они не знали, что искать.

Лестница, по которой я спускался, была предназначена для нежных стоп местных жильцов, а потому щеголяла подступёнками из чёрного мрамора и бессмысленными картинами, развешанными через равные промежутки. На нижней площадке красовалась массивная противопожарная дверь, покрытая шпоном под чёрным рояльным лаком. В нормальном, паршивом паркинге на ней были бы хоть какие-то засаленные вертикальные смотровые окошки, но только не здесь. Я замер, гадая, кто же там, с той стороны.

Я остановился и попытался очистить разум. Сверхъестественное создаёт возмущение в мире. Все это чувствуют, главное — отличить его от случайного шума, мыслей, воспоминаний и ложных сигналов, что постоянно