Висельное древо - Бен Ааронович

похоже, оба решили, что наш оперативный приоритет — задержать её. Это, в отличие от всего остального, творящегося вокруг, по крайней мере, укладывалось в рамки наших служебных возможностей.

Задняя дверь «Рено» распахнулась сама собой, и пара ящиков для хранения — точно таких же, какие мы видели в «Каштановом дереве», — вывалилась из нее, подпрыгнув на мокром асфальте. Лесли рванулась было вперед, но тут же отпрянула: Гулид брызнула ей в лицо из перцового баллончика.

— Сахра! — закашлялась она.

В неподвижном воздухе подземноц парковки дым быстро закручивался прямо у нас над головами. По словам Фрэнка Кэффри, примерно треть смертей на пожаре происходит из-за отравления дымом. Он профессионал, ему виднее. Я хотел выбраться из этого подвала. К счастью, того же хотела и Гулид.

— На лестницу! — крикнула она, и мы, не отпуская Лесли, поползли в сторону атриума, где были лифты и лестничные пролеты. А еще я думал о тех славных толстых противопожарных дверях и о высокой вероятности того, что где-то неподалеку нас ждет Стефанопулос — с чаем, сочувствием и первой помощью.

Лесли не желала сотрудничать.

Она как-то ухитрилась перекатиться боком прямо через мою спину, вырвала скоростные наручники из моей левой руки и с размаху въехала локтем мне в лицо, так что я приложился черепом о землю. После этого я добрых полчаса — хотя на деле прошло секунд десять — не годился ни в люди, ни в констебли. К тому времени дым опустился до самого пола. Я пришел в себя — Лесли исчезла, а Гулид пыталась тащить меня туда, где, по её расчетам, должна была находиться лестница.

Видимость была не дальше чем на полметра, и каждый вдох обжигал горло. Я уже начал не на шутку паниковать, как вдруг почувствовал запах пыли, сандалового дерева и чего-то, что могло быть горячим ветром пустыни — а могло и просто жаром от горящей в нескольких метрах машины. Затем дым разошелся в стороны, словно Красное море, и леди Хелена невозмутимо прошествовала мимо нас по стремительно растущему коридору чистого воздуха прямиком к «Рено». Она подняла правую руку, сжала её в кулак, и пламя, пожиравшее моторный отсек, мгновенно погасло.

Вот этому заклинанию я определённо хотел научиться.

Мы с Гулид воспользовались свежим воздухом и поднялись на ноги — и тут же закашлялись. Я был так занят попыткой выкашлять лёгкие, что не последовал за леди Хеленой к задней части «Рено». Один из контейнеров был открыт и лежал на боку, она присела и стала перебирать рассыпавшиеся рукописи и пластиковые папки.

Через пару минут я отдышался достаточно, чтобы спросить: не видела ли она Найтингейла?

Она не прерывая поиски просто пожала плечами.

— Кажется, я с ним дралась в какой-то момент. — сказала она, — Всё стало довольно запутанно. Ага!

Она выпрямилась, победоносно потрясая свертком размером с большую семейную пачку кукурузных хлопьев из «Сейнсбериз».

— Значит, я всё-таки не совсем зря потратила время, — обронила она и неторопливо прошла мимо меня обратно к лестнице. — Если вы хотите остановить нашего друга мистера Чорли, я бы поставила на то, что он попытается прорваться через автомобильные подъёмники.

Я на мгновение задумался, не арестовать ли её? Гулид поймала мой взгляд, готовая последовать моему примеру, но я покачал головой. Огонь погас и дыма больше не становилось, но плотная мгла оставалась ядовитой, а долго расчитывать на заклинание леди Хелены мы не могли. Поэтому мы с Гулид собрали рассыпанные трофеи, сложили их обратно в контейнер и отнесли его вместе с тем, у которого крышка осталась на месте, к лестничной клетке.

Там мы нашли Стефанопулос и группу раздражённых пожарных в дыхательных аппаратах. Она хотела знать: можно ли пускать пожарных в гараж — свободен ли он от «Сокола». Но я не мог ей этого гарантировать. Полчаса ушло на то, чтобы найти Найтингейла: он гнался за Мартином Чорли через свежую дыру в подъёмнике для машин, но не рискнул продолжать погоню за пределами охраняемого периметра.

— Слишком высок риск жертв среди гражданского населения, — объяснил он позже.

Стефанопулос выглядела недовольной.

— Не сказать чтобы мы покрыли себя неувядающей славой, — процедила она.

— С другой стороны, — вставила Гулид, — Мы все живы.

— Это пока комиссар не увидит счет за причиненный ущерб, — отрезала Стефанопулос.

16. Рад знакомству

И всё закончилось так, как обычно заканчиваются полицейские операции, не с грохотом и взрывами, а нашими стонами над бумагами. По крайней мере, так было бы для меня и Гулид, если бы нас не отправили в Больницу Университетского колледжа, где мы жадно глотали кислород и старались не слушать доктора Валида, который расписывал нам такие термины, как «гипоксия тканей», в куда больших подробностях, чем нам обоим хотелось бы. К счастью, лечение подействовало быстро, и на ночь нас оставлять не стали. Заскочила Беверли — вроде как составить мне компанию, но в итоге, как обычно, большую часть времени проторчала в боксе у Гулид, сплетничая — причем даже не обо мне. Моя мама приехала с с передачкой, которую я уплетал одной рукой, а отбиваясь другой от Бев, Гулид и Найтингейла. Когда нас наконец выписали, Беверли отвезла меня к себе на своей унылой малютке «Киа», и мы разделили сначала ванну, а потом и постель.

На следующее утро Найтингейл забрал меня от Бев на «Ягуаре», чтобы ввести в курс дела по дороге в участок Белгравия. Мне предстояло возглавить координацию по линии «Сокола» в охоте на Мартина Чорли и Лесли Мэй, пока сам он вернется в Безумство, чтобы наконец-то отоспаться.

— А он едва не достал меня, знаешь ли, — сказал Найтингейл. — Он установил в квартире наверху несколько мин и пытался заманить меня в зону поражения.

К счастью, Найтингейл ещё помнил уроки, полученные в боях с немцами.

— Они были мастерами комбинировать обычное оружие с магическим, — сказал он. — Никогда не знаешь, столкнёшься с файерболом или с «Панцерфаустом».

Мартин Чорли был умён и безжалостен, но отсутствие боевого опыта сыграло против него.

— Подорвал первое устройство чуть раньше времени, — сказал Найтингейл. — Как только я был предупреждён, оставалось только внимательно смотреть под ноги.

Это объясняло, почему он так долго добирался до подвала. Иначе и Мартин Чорли, и Лесли сейчас наслаждались бы простой элегантностью наших магоустойчивых камер.

То, что им обоим удалось уйти, было главным провалом всей