Висельное древо - Бен Ааронович

Мы встретились в салун-баре «Каштанового дерева», который, по словам Леди Тай, она как раз приобретала для портфеля недвижимости своей матери. Судя по тому, что наш столик обслуживала лично управляющая и почтительно стояла рядом, пока её не отпустили, эта сделка была уже делом решённым во всех смыслах.

Леди Тай заказала бутылку красного и два бокала, но я покачал головой, когда она собралась наполнить мой.

— Это правда, что ты пишешь аналитическую записку о расширении Безумства? — спросила она сделав глоток.

— Модернизации, — ответил я, — Чтобы привести его в соответствие с задачами.

— Есть ли шанс взглянуть на предварительный вариант?

— Ты всегда была в списке заинтересованных сторон. И войдёшь в первый круг грядущих консультаций.

— Прекрати это, — сказала она.

— Прекратить что?

— Сам знаешь что.

Я пожал плечами и стал ждать, к чему всё это на самом деле велось.

— Питер, — сказала она, — нам нужно поговорить о тебе и Беверли.

— Это будет разговор со старшей сестрой? — спросил я.

— Да, боюсь, что так.

— Ты уже говорила с Беверли?

— Много раз. Но обещаю: с тобой это будет в первый и последний раз.

— Тебе не нравится, что я встречаюсь с Бев?

— Меня не смущают ни ваши встречи, ни то, чем вы занимаетесь в постели, ни то, что она продолжает посвящать тебя в тайны, к которым ты не должен быть причастен.

— Правда? К каким, например?

Леди Тай поморщилась.

— Хорошая попытка. Вы оба молоды и глупы, и ничто из того, что я скажу, вас не остановит. Но ты должен меня внимательно выслушать. Что бы ты ни думал о ваших с Беверли отношениях, они должны быть строго краткосрочными. Серьёзными им становиться нельзя. И если ты подумывал о женитьбе — это вообще не обсуждается.

— Какого чёрта?

— Я серьёзно.

Я почувствовал, что краснею.

— Ты считаешь, я ей не пара?

Леди Тай вздохнула и подняла руку.

— Кажется, у тебя сложилось впечатление, что ты мне не нравишься. Как человек — а не как чёртова помеха всему, что я пытаюсь построить последние двадцать лет. — Она замялась и снова вздохнула. — На чём я остановилась?

— Чёртова помеха.

— Слушай, так не пойдёт. Тебе надо выпить. — Леди Тай подвинула ко мне бокал и взяла бутылку. — Я не могу вести этот разговор, когда ты смотришь на меня как методистский проповедник.

— Тайберн.

Она устало посмотрела на меня и торжественно произнесла: она, Леди Тай, не связывает меня никакими обязательствами и я могу свободно принять её гостеприимство без всяких условий.

— Удовлетворён?

Я кивнул, и она налила вино.

— Ты помнишь то Рождество, когда я вытащила тебя из-под Оксфорд-Сёркус?

— Такое не забудешь.

— Вот и я об этом думала всю прошлую неделю, — сказала леди Тай.

Я отпил вино. На вкус оно было как... ну, как красное вино. Несмотря на все старания Найтингейла и Молли, дальше этого мои вкусовые рецепторы пока не продвинулись.

— После того Рождества мы с Джорджем уехали в отпуск. Стивен был в университете, а Оливию мы отправили кататься на лыжах во Французские Альпы. С семьёй Фиби, кстати говоря. — Она покачала головой. — А я еще так глупо переживала из-за этих альпийских ловеласов — вот уж кто был слеп! В общем, мы впервые с тех пор, как родились дети, поехали в отпуск вдвоём, и это было чудесно.

Я спросил, куда они ездили.

— На Барбадос, — сказала она. — Я довольно хорошо знаю Остров — он был на стажировке в Оксфорде, когда я там училась.

Я отпил ещё вина, пока до меня доходил смысл сказанного. Мне ужасно хотелось спросить, каким Остров был как человек. Правда хотелось. Но иногда даже мне приходится сохранять концентрацию. Не говоря уже о том, что от человека, который читал Макиавелли в оригинале на итальянском, подсознательно ждёшь попытки отвлечь тебя — пусть даже чисто по привычке.

— Значит, вы хорошо провели время?

— Когда я вернулась, мне казалось, что мне снова двадцать.

У меня появилось ужасное предчувствие насчёт того, что будет дальше.

— Ты молод, в меру подтянут и недурен собой, так что реальность старения до тебя еще не дошла. Когда стареешь, гравитация начинает брать свое, особенно если ты женщина, и особенно если у тебя двое детей, и ты их кормила грудью.

Должно быть, я слегка поёжился: она рассмеялась.

— Я не говорю, что они отвисли до талии. Скажем так, загорать на пляже топлес я бы не стала. Тебя это правда смущает? Я пугаю тебя мыслями о моих старушечьих сиськах?

Она определённо издевалась.

— Честно говоря... — сказал я, потому что иногда людям хочется капельку искренности, — Да. Немного.

— Отлично. А ещё есть растяжки, родинки, эти странные складки кожи и целлюлит — не будем забывать про целлюлит! С этим ничего нельзя поделать, и если ты разумный человек, то учишься чувствовать себя комфортно в собственном теле.

— Ты чувствуешь?

— Я так думала... Пока мы не начали собираться на наш заключительный ужин на острове. я решила втиснуться в своё дежурное маленькое чёрное платье. Я как раз распихивала всё, что нужно, по своим местам, когда Джордж посмотрел на меня и сказал: «Слушай, нам стоит делать так каждый год! Похоже, это идёт тебе на пользу». Звучит нескромно, но я чувствовала себя чертовски сексуальной, в тот момент, поэтому я, покачивая бёдрами, подошла к зеркалу и обнаружила, что на меня из него смотрит моя двадцатипятилетняя копия.

— Ты действительно физически изменилась? — спросил я.

— Я закрылсь в ванной и хорошенько себя ощупала, — сказала Тайберн. — Всё было настоящим.

— Ты ведь должна была понимать, что это возможно, — заметил я. — Взять хотя бы Оксли и Исиду.

— Питер, — сказала Тайберн. — Мне нужно, чтобы ты перестал только делать вид, что умён, а действительно был умным. Конечно, я знала об этом — разумом. Мама выглядит примерно одинаково с тех пор, как я себя помню, а есть ещё Отец Темза, который не выглядит ни на день старше свой тысячи. Но это не то же самое, что столкнуться с этим лицом к лицу. — Она покачала головой.

Я кивнул в знак понимания, но её это не