Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

— ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ!

Этот голос не принадлежал ни Дейрану, ни Валериану.

Он был слабым и хриплым, но в нем звучала такая, незыблемая власть, что гвардейцы Валериана замерли с занесенными мечами, словно наткнувшись на невидимую стену.

Небольшие, неприметные боковые двери, ведущие в закрытые королевские покои, медленно отворились, и в Тронный зал вошел король Матеуш.

Глава 39

Я мгновенно отпустила боевой запал и перенаправила всю свою магическую энергию на короля, мысленно сплетая тугую, прочную энергетическую нить, и бросив ее вперед, сквозь толпу, обвила вокруг его фигуры, появившейся. Я стала его невидимым корсетом, его позвоночником, вливая в его измученное тело свой драконий жар.

Толпах ахнула в едином порыве. Кто-то из фрейлин упал в обморок.

Король, иссохший, бледный как полотно, с глубокими тенями под глазами, которого все уже почти похоронили стоял в дверях и смотрел на всех величественным взглядом. На его простую белую рубаху был накинутый тяжелый королевский плащ, подбитый мехом. Он едва переставлял ноги, опираясь с двух сторон на плечи старых, преданных ему лично гвардейцев.

Но его глаза... Глаза монарха горели ясным, кристальным и беспощадным светом.

Валериан пошатнулся, словно получил физический удар под дых.

— Отец... - просипел он...

— Что щенок, понадеялся, что сгнию в своей постели? — хрипло, тяжело дыша, перебил его Матеуш.

При поддержке моей магии он сделал еще шаг вперед. Выпрямился, стряхивая руки гвардейцев, и твердо встал возле трона.

— Ты заигрался, сын, — голос короля был тихим, но в звенящей тишине зала каждое слово падало, как удар гильотины, — Ты решил, что можешь править, пока я задыхаюсь от яда, который ты же мне и подносил?

Советники в первом ряду ахнули и инстинктивно отшатнулись от Валериана, как от зачумленного.

— Я не... это ложь! Враги отравили мой разум! — попытался жалко оправдаться принц, пятясь к ступеням трона.

Матеуш не смотрел на него. Его взгляд, полный тяжелого, ледяного презрения, переместился на возвышение. Туда, где, вцепившись побелевшими пальцами в резные подлокотники кресла, сидела королева Изольда.

— А ты, моя королева, — с горечью произнес Матеуш, — Ты, которая клялась мне в верности, ты ведь знала обо всем, и закрывала глаза на то, как твой сын травит своего отца-короля. И все ради чего? Чтобы поскорее стать вдовствующей королевой-матерью? Твое предательство хуже яда твоего сына! Ты лишаешься короны, и будешь сослана в монастырь!

Король медленно повернул голову, и его взгляд остановился на Гере.

Мачеха не плакала и не оправдывалась. Ее рука медленно скользнула в складки изумрудного платья.

— Эту женщину, — голос Матеуша стал похож на лязг металла, — я обвиняю в использовании запретного колдовства, покушении на жизнь монарха и государственной измене. Приказываю немедленно сжечь ее на костре на главной площади города!

Глаза Геры вспыхнули черным, безумным огнем.

— Как бы не так, Ваше Величество! Не для того я столько лет ждала и терпела, чтобы сейчас отступить! Вы все сдохнете! — завизжала она не своим, нечеловеческим, многоголосым голосом.

Из ее рук, взметнувшихся вверх, вырвались плотные, черные щупальца болотной магии. Воздух мгновенно завонял серой и гнилью. Она метнула концентрированный сгусток магической энергии прямо в Валериана, наполняя его магической силой.

Воздух в Тронном смешался с ароматом жженого воска и панического пота сотен придворных.

Черный сгусток магии, который ведьма швырнула в Валериана, сработал как запал. Принц задергался, его позвоночник неестественно выгнулся, а лицо исказила гримаса абсолютной, нечеловеческой эйфории. Но Гера даже не смотрела на Валериана, ее черные, расширенные до краев радужки глаза были намертво прикованы ко мне.

Она жаждала моей крови, и моей силы

Я только успела перехватить взгляд Дейрана — его янтарные глаза полыхнули предупреждением, — когда мир вокруг меня внезапно треснул.

Это было похоже на то, как если бы из зала мгновенно выкачали весь кислород. Звуки лязгающего оружия, крики лордов, тяжелое дыхание отца — все исчезло, стертое глухой, ватной тишиной. Мраморный пол ушел из-под ног превратившись в морскую бездну.

Я снова почувствовала холод.

Ледяная, пробирающая до самых костей вода ударила в лицо. Она сомкнулась над моей головой, забиваясь в нос, обжигая горло.

Я распахнула глаза, но увидела лишь мутную, зеленую толщу воды. Мои легкие горели огнем. Тяжелое платье, пропитанное водой, тянуло вниз, на илистое дно. Я забилась в панике, судорожно молотя руками, пытаясь нащупать поверхность, но чьи-то сильные, безжалостные руки держали меня за плечи, вдавливая в смерть.

— Смотри на свой бесславный конец, Аделаида, — голос Геры зазвучал прямо в моей голове. Он струился вместе с ледяной водой, проникая под кожу, — Ты думала, что избежала судьбы? Ты лишь отсрочила неизбежное. Ты — ничто. Отдай мне свою силу. Сдайся, и агония прекратится.

Паника, первобытная и слепая, сдавила горло.

Воспоминания о моей первой смерти, о той чудовищной ночи, когда меня предали и утопили, обрушились на меня с такой реалистичностью, что я физически почувствовала, как вода заполняет легкие. Мое сердце забилось в сумасшедшем ритме: тук-тук-тук, отдаваясь в висках болью. Перед глазами поплыли черные круги.

Я задыхалась и снова мучительно умирала.

«Нет, это неправда!», — билась слабая мысль на задворках угасающего сознания.

И в этот момент мое левое запястье обожгло яростным, нестерпимым жаром, прорезая ледяную иллюзию. Метка Истинной Пары пульсировала так сильно, словно под моей кожей билось второе сердце.

Через эту невидимую, но стальную нить, связывающую нас, хлынула чистая, концентрированная эмоция. Это был оглушительный, первобытный рык дракона, который защищает свою самку. Я почувствовала раскаленный, сжигающий все преграды гнев. Я почувствовала абсолютную, тяжелую уверенность в своем теле.

Вода вокруг меня закипела.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Драконье пламя, разбуженное зовом Истинного, рванулось из груди. Я распахнула глаза в реальности.

Тронный зал вернулся. Я стояла на коленях на мраморном полу, тяжело, со свистом хватая ртом воздух, а Гера возвышалась надо мной с вытянутыми руками. На ее губах играла победная, издевательская улыбка.