Тёмная суть - Анастасия Командор

Мирт знала о Боге лишь то, что у него серебряный глаз, которым он смотрит на мир с крыши шестиугольного дома, называемого кирхой.

Потом отец сказал, что в Мидфри пришли монахи из аббатства – вербовать детишек на служение Господу. И еще сказал, что родителям, чьи дети станут послушниками, причитается щедрое вознаграждение от Церкви.

– Когда монахи спросят, сама ли ты решила стать послушницей, скажешь, что сама, ясно?

Он снова встряхнул ее за воротник в попытке выбить хоть слово, но Мирт в такие моменты впадала в оцепенение и могла только затравленно хлопать глазами.

– Ясно тебе, а? Отвечай, дрянная девка! – ревел он.

Мирт нашла в себе силы слабо кивнуть.

– Повтори, – прошипела мать над ухом. – Повтори, что ты должна сказать.

Мать вечно выглядела усталой. От ее засаленного передника пахло стряпней и потом. Она постоянно была занята, но непременно находила время, чтобы сказать, какое Мирт ничтожество.

– Ты должна быть благодарной! – сипела мать сорванным голосом. – Ничтожеству вроде тебя такой шанс выпадает нечасто! Или ты чем-то недовольна, а? Да кем тебе вообще светит стать? Очередной грязной шлюхой, продающей тело за кусок хлеба? Скажи спасибо отцу за то, что дает тебе шанс обрести хоть какой-то смысл в твоей никчемной, бесполезной жизни!

– Только попробуй проболтаться хоть кому-нибудь! Только попробуй опозорить семью! Если тебя выкинут из монастыря, – пригрозил отец, – я прирежу тебя, ясно? Как паршивую свинью прирежу!

***

Мирт не могла рассказать Юне правду. Но и солгать не могла, потому что ложь – это грех. Достаточно и того, что она обманула монахов два года назад. Поэтому Мирт произнесла:

– Когда мне было пятнадцать, родители рассказали мне о возможности служить Господу. Так я и оказалась здесь.

– Неужели так просто взяла и решилась? – приподняла светлые брови Юна.

Мирт наконец разжала пальцы, разгладила скомканную рясу и взглянула сестре в глаза.

– В моей жизни прежде не было смысла. Но мне очень хотелось, чтобы он был.

С тех пор Церковь Видящего и правда стала для нее единственным смыслом. Вера заменила пустоту и одиночество, аббатство сделалось домом. Она была благодарна за кров, за пищу и за хорошее отношение, за знания, которые никогда не получила бы, останься в Мидфри с семьей. И ей очень хотелось быть такой же, как сестры. Но она знала, что никогда этого не случится.

Огромная пропасть лежала между ними – девушками, что пришли сюда по собственной воле и рады были отдать тело и душу ради чего-то большего, и самой Мирт, которая делала это из страха.

Ощущение, что она недостойна находиться здесь, никогда не покидало ее. Мирт боялась отца, боялась того, что сделает настоятель, если узнает правду, и боялась смерти. Но считала, что умереть, превратив душу в оружие, не так страшно, как умереть от ржавого отцовского ножа.

Вот только оружием могла стать лишь душа, отданная добровольно.

Как только дозорные доложили, что на землях Крайфорта не осталось ни одного живого гайста, а поток тех, кто лез в прореху частокола, иссяк, воротные заслоны под скрип тяжелых шестерен и звон цепей поползли вверх: сначала чугунная решетка с крупными прутьями, затем еще одна – усиленная металлическими пластинами, сквозь которые не было видно, что творится снаружи.

У ворот толпились люди: городские стражи, семьи тех, кому не посчастливилось остаться за стенами крепости, и просто любопытные. На узких улочках теснились немногочисленные солдаты из королевского войска, успевшие попасть в город до того, как упала решетка. Закон был суров: во время атаки гайстов ворота незамедлительно закрывались. И неважно, кто из опоздавших молил о милосердии и стучал с той стороны – королевский стражник или родной человек.

Оставалось надеяться, что кронпринц Эммерих понимает это и не станет карать закрывших ворота стражников за то, что те следовали приказам, которые его же королевские предки ввели когда-то на всех подконтрольных территориях.

Командир и кронпринц стояли бок о бок посреди толпы и ждали вместе со всеми, когда же цепи намотаются на огромные скрипучие лебедки. Веллан краем глаза следил за Эммерихом. Тот глядел перед собой – мрачный и полный достоинства. И никто в этот момент не смог бы упрекнуть принца, что он недостаточно печется о судьбе своих людей. Даже Веллан, который знал, насколько хорошо Эммерих умеет притворяться, не был уверен до конца, играет ли тот сейчас роль правителя, или это искреннее волнение.

И вот вторая решетка оторвала острые зубья от земли. В темную арку ворот протиснулась полоска тусклого закатного света, расширилась, и вместе с ней внутрь скользнули длинные тени множества ног. Следом взору толпы открылся кусок дороги, заляпанный кровью, и растерзанные в клочья тела на обочинах. За спиной Веллана раздались всхлипы и тихие причитания.

Стражи с кряхтением крутили лебедки. Тяжелая махина ворот поднялась уже наполовину. Металл скрежетал о камень, громадная герса грохотала при каждом рывке. Люди, не дожидаясь, пока она встанет на место, хлынули навстречу друг другу. Хромые, шатающиеся от усталости и потрясения выжившие, забрызганные своей и чужой кровью, упали в заботливые объятия незнакомых горожан. А те, чьи близкие остались за стенами, выбежали в поля, стремясь поскорее узнать о судьбах родных и друзей. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то радовался этой малой победе, еще одному дню, что удалось вырвать для себя из цепких лап смерти.

Когда первая неразбериха улеглась, в ворота вошла залитая с ног до головы кровью Жатва. Она широко улыбалась, черно-зеленые глаза ее сверкали хищным восторгом. На руках она несла какого-то бедолагу с распоротым животом. Тот все еще был жив и прижимал руку к кровоточащей ране, но таращился на кару с таким испугом, что было ясно: он предпочел бы сейчас подыхать на сырой земле, а не находиться в неприятной близости от острых зубов.

Жатва набрала в грудь воздуха, явно собираясь сказать что-то пафосное или провокационное, и Веллан тут же бросил:

– Молчать!

Он махнул рукой стражникам, чтобы те забрали раненого из рук Жатвы (сколько облегчения и благодарности было в глазах бедняги!), и хмуро выдернул из ее ладони святой меч.

– Стой вон там, ни с кем не разговаривай и жди меня, – процедил Веллан и отвернулся, не дожидаясь ее очередной недовольной мины.

Вслед за кронпринцем он вышел за ворота, чтобы оценить масштабы потерь после нападения гайстов.

Трупов было много. Простой люд, королевские воины, десятки лошадей. Повозки с провизией опрокинуты, палатки и шатры растоптаны. Похоже, крайфортским воинам и правда придется потесниться.

С некоторым замешательством, не до конца веря его искренности, Веллан наблюдал, как Эммерих с потемневшим лицом и сжатыми плотно губами обходит беспорядочные кучи павших воинов, среди которых затесалось всего лишь несколько трупов черных тварей. Затем кронпринц поднял мрачный взгляд. И взгляд этот предвещал бурю.

Цепкие серые глаза скользнули по лицам Истребителей и простых солдат, по крохотной кучке знати, что не побрезговала выйти в сумерках на залитую кровью дорогу, и остановились на бургомистре.

– Почему частокол оказался разобран, бургомистр Флик?

Тот выпучил глаза и сглотнул.

– Ну так… Ис… Истребители обнаружили поврежденное