Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Дверь бесшумно отъехала. В проеме возникли две темные фигуры. Один остался у входа на страховке, второй, низкорослый и вертлявый, скользнул внутрь. В его руке блеснуло лезвие бритвы — для быстрого и тихого вскрытия сумок.

Они работали молча. Их взгляды скользнули по спящим фигурам. Капитан храпел, баронесса лежала неподвижно, София, казалось, крепко спала. Вор направился к моей сумке, висевшей на крюке.

Вот сейчас. Пока никто не проснулся и не поднял панику.

Я действовал молниеносно. Без лишних движений, без звука. Умею и практикую. Пока вор наклонялся к моей сумке, я с верхней полки, словно падающая кошка, обрушился на него. Левая рука — жесткий захват за горло, перекрывающий крик. Правая — короткий, точечный удар ребром ладони в висок. Хруст был едва слышен. Тело грабителя обмякло.

Страховавший у входа ахнул от неожиданности и рванулся ко мне, выхватывая заточку. Но он уже опоздал. Я метнул в него мелкий, но тяжелый подстаканник со столика. Удар пришелся точно в переносицу. Он захрипел и отшатнулся, роняя оружие. Я был уже рядом. Два быстрых удара — в солнечное сплетение и по печени. Он сложился пополам, беззвучно открывая рот в немом крике.

Все заняло не больше пары секунд. Тишина в купе не была нарушена. Только капитан Иволгин что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок.

Я оглядел результат. Двое отбросов, лишенных сознания. Мразь, промышляющая грабежом спящих. Я вздохнул, чувствуя не злость, а скорее… удовлетворение. Как от выполненной рутинной работы.

Теперь нужно было избавиться от улик. Я быстро обыскал их. Ни документов, только немного мелочи и те самые бритвы. Карманные воришки. Подхватив первого под мышки, я отнес его к тамбуру между вагонами. Ночь была холодной, ветер свистел в щелях. Распахнул тяжелую дверь. Грохот колес, врывающийся холодный воздух. Я без всяких сожалений вышвырнул бесчувственное тело под откос. Проследил, как темный комочек кубарем катится в придорожную канаву. То же самое проделал и со вторым.

Вернувшись в купе, я поправил сбившееся одеяло, сел на свою полку и задумался, как обычно анализируя бой.

В этот момент я встретился взглядом с Софией. Она не спала. Ее большие темные глаза, широко раскрытые от ужаса и изумления, смотрели на меня через полумрак. Она все видела. От начала и до конца.

Я поднес палец к губам в немом жесте: «Тише». Она медленно, очень медленно кивнула. В ее взгляде не было страха передо мной. Было потрясение, но и… благодарность. Она понимала, что я только что спас их от большой беды.

Я улыбнулся ей сквозь дымку, той же простоватой улыбкой купца Сидорова, словно говоря: «Пустяки, дело житейское». Затем отвернулся к окну.

За стеклом неслась темнота. Где-то там, в придорожных канавах, двое подонков приходили в себя или замерзали насмерть. Мне было все равно. Мир стал чище на две единицы мусора. И это придавало странное чувство удовлетворения.

Поезд мчался вперед. До Стамбула и до султана Махмуда оставалось еще очень далеко. Но первая, пусть и мелкая, победа была уже одержана. Я устроился поудобнее и закрыл глаза. Ехать еще сутки. А спать теперь можно было спокойно.

Глава 9

Глава 9

Мир состоял из стука колес, покачивания и смутных, усталых мыслей, путавшихся в голове, как клубок спящих змей. Я сидел, уставясь в темное стекло, где мелькали отражения вагона и моего собственного, чужого лица — лица купца Сидорова.

Под маской телолепки мышцы чуть ныли от непривычного напряжения, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с тяжестью, давившей на душу.

Стамбул. Султан. Четыре тени, уже, наверное, на своих маршрутах. Мы будем действовать независимо друг от друга. Я вмешаюсь, если у них ничего не получится. Моя задача была иной, но об этом после.

Мысли все время возвращались к Софии и ее бабушке — к этому маленькому островку хрупкой, попранной человечности в море жестокого расчета. Ее судьба, принесенная в жертву «делам рода», была каплей в море той же грязи, что окружала трон, только в миниатюре.

«Стервятники», — снова с отвращением подумал я.

И в этот миг мир взорвался.

Это не был просто толчок. Создалось ощущение, будто сам вагон схватила гигантская рука и швырнула его о каменную стену. Оглушительный, рвущий барабанные перепонки визг тормозов, скрежет рвущегося металла. Меня с силой, против которой было бессильно любое напряжение мышц, сорвало с полки и бросило на противоположную стену. Голова с силой ударилась о деревянную обшивку, в глазах помутнело. Стекло в окне треснуло с сухим, как выстрел, хрустом. Одновременно с этим, сквозь оглушительный грохот, прорвался другой звук — пронзительный, леденящий душу вой сирены. Он не предупреждал, он вопил о смерти.

В купе воцарился хаос. Капитан Иволгин, сброшенный с верхней полки, грузно рухнул на пол, хрипло ругаясь. Баронесса Нана, сидевшая у окна, вцепилась в подлокотники, ее костяшки побелели, но на ее лице, бледном как мел, застыла не паника, а яростная, собранная решимость. София вскрикнула, коротко и испуганно, и прижалась к бабушке, ее глаза, огромные от ужаса, метнулись ко мне.

— Что за черт? Крушение⁈ — проревел Иволгин, с трудом поднимаясь на ноги.

Ответ пришел, и лучше бы я его не слышал. Сквозь вой сирены, искаженный помехами, по всему поезду прорвался голос из громкоговорителей — сдавленный, полный неподдельного ужаса, но пытающийся сохранить властность:

— Внимание всем пассажирам! Говорит начальник поезда! Экстренная ситуация! Прямо на путях… разрыв! Магический разрыв! Из него… спаси нас Сварог… из него лезут мертвяки! Повторяю, на состав движется нежить! Охрана занимает оборону, но нас мало! Все, кто владеет оружием или боевой магией — умоляю, немедленно к головным вагонам! Мы должны защитить женщин, детей, всех, кто не может сражаться!

Слово «мертвяки» повисло в воздухе, густое и липкое, как трупный яд. Леденящая волна пробежала по спине. Разрыв. Проклятая аномалия, дыра в реальности, через которую в мир живых просачивалась смерть. Значит, где-то здесь, под насыпью, было старое кладбище, забытое поле боя или просто место массовой гибели. И теперь эта смерть шла за нами, за глотком теплой плоти и жизненной силы.

В купе на секунду воцарилась гробовая тишина, которую тут же разорвали крики и плач из коридора. Капитан Иволгин выпрямился. С него как ветром сдуло и усталость, и смущение. В его глазах зажегся знакомый, холодный боевой огонек. Он был солдатом. И это был его час.

— Вот же с*ка! — выругался он уже громко, срывая с крюка свою шинель. Из