Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

спину. Из моей каменной груди вырвался тихий гул, сам по себе бывший заклятьем. Ударная волна сжатого воздуха ударила в диверсанта, как таран, отшвырнув через весь зал. Он врезался в мраморную колонну с глухим стуком, и я почувствовал, как треснуло его ребро. Не смертельно. Но болезненно.

«Тень», почуяв неладное, отскочил, но было поздно. Каменный пол под его ногами вздыбился, и каменные же руки, словно из жидкого гранита, схватили его за лодыжки, вцепившись мертвой хваткой. Он оказался в ловушке.

В тот же миг иллюзии «Миража» атаковали с новой силой, а белое пламя «Феникса» обрушилось на меня, пытаясь спалить каменную оболочку. Но камень не горел. Тогда «Феникс» сменил тактику — пламя сгустилось в раскаленный докрасна шар, который полетел в меня, чтобы взорваться.

Я не стал ждать. Образ Земляного Медведя распался, и на его месте в самом центре зала взметнулся водоворот. Теперь я стал Водяной Змеей — гибким, неудержимым потоком жидкого хрусталя.

Раскаленный шар «Феникса» влетел в мою новую форму и с шипением погас, испарив защиту, но не причинив мне вреда. Я пронесся по залу, и мое гибкое «тело» обвилось вокруг «Миража». Не сдавливая, не ломая кости. Вода просочилась сквозь его одежду, обжигая холодом, и сконцентрировалась у его висков, создавая чудовищное давление. Он вскрикнул от боли и рухнул на колени, схватившись за голову. Контузия. Вывод из строя.

«Феникс», видя падение напарника, отступил, призывая новое заклятье. Из его рук вырвался сноп черных молний, молний некромантии, высасывающих жизнь. Но я уже снова изменился. Вода испарилась в клубы пара, а из пара родился Огненный Волк. Существо из чистой, дикой энергии пламени. Черные молнии «Феникса» ударили в меня и… растворились, поглощенные стихией, которая была их противоположностью и в то же время — родственницей.

Я был не просто огнем. Я был духом огня, рожденным в первом костре человечества. Сделал прыжок. Вперед, резкий, почти мгновенный переход. Возник перед «Фениксом», и моя пасть, полная солнечного жара, сомкнулась в сантиметре от его горла. Жар опалил его кожу, но не сжег. Он замер, понимая, что мертв. Его пиромантия была детской забавой перед лицом того, что я сейчас представлял из себя.

И последний — «Гром». Он, отлежавшись, поднялся, держась за бок. Он видел, как пали его товарищи. И пошел в свою последнюю, отчаянную атаку. Он выдохнул все, что у него осталось — сгусток кинетической энергии, способный разнести в пыль бетонный бункер.

Я встретил его, став Воздушным Орлом, не уворачиваясь. Сложил крылья из вихря и бури и бросился навстречу. Сгусток ударил в меня, и я поглотил его, преобразовал, сделал частью себя. Моя форма на миг ослепительно вспыхнула, а затем я обрушил всю эту энергию обратно на «Грома» — не разрушительным потоком, а сжимающим коконом невидимого давления. Он рухнул на пол, не в силах пошевелить ни одним мускулом, словно на него навалилась гора.

Тишина.

Она была оглушительнее любого боя. Иллюзорный дворец дрогнул и медленно начал таять, как мираж в пустыне, обнажая бетонные стены полигона и темное ночное небо. Я стоял в центре, снова просто Мстислав, в своей привычной одежде, на которой не было ни пылинки. Лишь легкая испарина на лбу выдавала затраченные усилия.

Я оглядел полигон. «Тень» все еще был скован каменными оковами. «Мираж» лежал, постанывая, зажимая виски. «Феникс» сидел на полу, бледный, с опаленной шеей, не в силах поднять на меня взгляд. «Гром» был обездвижен, лежа на спине, и только его глаза, переполнившиеся невероятным ужасом и… осознанием, смотрели на меня.

Но самый шокирующий вид был у моих генералов. Они стояли там, где я их «посадил» в своем иллюзорном дворце. Их лица были пепельно-серыми. Вортынский дрожащей рукой вытирал лоб. Жуков смотрел на меня так, словно видел призрак. Адмирал Синявин беззвучно шептал что-то, его взгляд блуждал по полигону, не веря увиденному.

Никто из них не произнес ни слова. А что они могли сказать? Им довелось увидеть магию, о которой они читали лишь в полузапретных летописях, слышали в сказках, которые рассказывали няньки. Магию стихийных духов. Магию, которую не преподавали в академиях, которую не мог повторить ни один придворный чародей. Они видели, как их император, которого они считали тактической обузой, обращал лучших диверсантов империи в беспомощных детей за считаные секунды. Он не просто победил. Он продемонстрировал им пропасть, отделяющую их понимание силы от его настоящей сути.

Я подошел к Жукову. Его взгляд был пуст.

— Ну что, генерал? — спросил я тихо. — Достаточно ли я эффективен для вашей группы?

Он медленно, очень медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не осталось ни возражений, ни сомнений. Был лишь животный, первобытный страх и безоговорочное, почти религиозное почтение.

— Ваше Величество… — его голос сорвался на шепот. — Мы… мы и не предполагали…

— Теперь вы знаете, — перебил я его. Я обвел взглядом всех генералов. — Завтра на рассвете я в составе группы «Вепрь» отправляюсь в Стамбул. Обеспечьте все необходимое. И помните о клятве.

Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу с полигона, оставляя за собой поверженных диверсантов и генералов, в сознании которых только что рухнула старая картина мира. Они были в шоке. И это было именно то, чего я хотел. Теперь они знали, с кем имеют дело. И больше не было нужды что-либо доказывать.

Возвращение во дворец в вечерние часы было похоже на вхождение в иной, застывший мир. Шум и грохот полигона, свист магии и запах раскаленного эфира еще звенели в подкорке, но здесь, в позолоченных коридорах, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерными шагами караула. Светильники горели тускло, и длинные тени от колонн лежали на полу, как полосы черного бархата. Я шел, и мои шаги отдавались глухим эхом в пустоте, будто дворец был гигантской усыпальницей, а я — ее единственным живым обитателем.

Отголоски недавней битвы все еще плясали в крови. Я чувствовал легкое, приятное жжение в мышцах — не усталость, а остаточное дрожание от высвобождения такой мощи. Лица генералов, искаженные шоком и страхом, стояли перед глазами. Хорошо. Пусть боятся. Пусть знают. Но сейчас эта ярость и мощь должны были уступить место чему-то иному. Более хрупкому и куда более ценному.

В своих покоях я нашел Настю. Она сидела в большом кресле у догорающего камина, поджав под себя ноги и укутавшись в мягкий плед. В руках у нее была книга, но она не читала, а просто смотрела в огонь, и в ее глазах читалась тревога. Она