Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Трое против одного. Шансов было мало. Но теперь я не держался. Теперь я мог биться всерьез. И первый удар в этом настоящем бою был за мной.

Я сделал обманное движение к Ведьме, заставив ее отпрянуть, и тут же с силой, умноженной духом Медведя, ринулся на Повелителя Костей. Меч Света вспыхнул ослепительным солнцем, и генерал, лишенный возможности видеть, на мгновение застыл. И этого мгновения мне хватило. Мой Меч Тьмы, как ядовитое жало скорпиона, пронзил его доспехи в месте сочленения, там, где пульсировала зеленая энергия.

Повелитель Костей издал не крик, а сухой, костяной хруст и, пошатнувшись, отступил, из его раны повалил едкий черный дым. Он был ранен. Не убит, увы. Но это не надолго.

Ледяная Ведьма взревела от ярости, и температура упала еще на двадцать градусов. Мертвый Домовой, пользуясь моментом, снова ударил заступом, и на этот раз из земли поднялась стена сплетенных меж собой скелетов.

Я отскочил, парируя удары ледяных кинжалов одним мечом и срубая скелетов — другим. Дыхание стало поверхностным. Легкие не успевали за моей скоростью. Сердце билось, как молот. Они были сильны. Их было трое. Но я был Мстиславом. И я только начал.

Время словно перестало существовать. Оно распалось на отдельные кадры, каждый из которых был наполнен зловещим свистом клинков, леденящим холодом, звоном ломающихся костей и моим собственным тяжелым, хриплым дыханием. Я был центром бури, вихря из света, тьмы и ярости стихий. Но буря эта начинала выдыхаться.

Я бился, отдаваясь бою всей своей сущностью, переключаясь между образами с быстротой мысли. Вот я — Огненный Волк. Мои движения — это вспышки пламени, удары меча Света оставляют в воздухе золотые шлейфы, а каждый шаг прожигает в земле раскаленные следы. Я атакую Ледяную Ведьму, заставляя ее отступать, испуская шипящие клубы пара там, где мой жар встречается с ее стужей.

Но Повелитель Костей бьет с фланга, его костяная секира, восстанавливаемая его же волей, обрушивается на меня с силой оползня.

Я мгновенно сменяю образ. Земляной Медведь. Мои ноги врастают в землю, становясь частью насыпи. Мои мускулы наполняются силой спящих в недрах камней. Я принимаю удар секиры на скрещенные клинки, и почва уходит у меня из-под ног, но я устоял. Ответный удар меча Тьмы — не режущий, а сокрушающий, словно каменный обвал, — заставляет генерала отступить, кости его доспеха трещат.

Но тут Мертвый Домовой, хитрая тварь, бьет не по мне, а по земле вокруг. Грунт превращается в зыбучий, гнилой ил, засасывающий мои ноги. Я пытаюсь вырваться, но Ведьма не дремлет — она взмывает в воздух на вихре из инея и обрушивает на меня град ледяных копий, каждое размером с руку.

Образ Водяной Змеи. Моя форма становится гибкой, текучей. Я выскальзываю из грязевой ловушки, а ледяные копья пронзают меня насквозь, но не наносят вреда — они просто замирают, попав в плен, а потом тают в моей водной сути.

Я обвиваюсь вокруг ноги Повелителя Костей, и моя жидкая плоть мгновенно сковывается ледяным панцирем, сжимая костяную конечность. Раздается удовлетворяющий хруст.

Но они не унимаются. Они — Высшие. Они чувствуют мою усталость. Чувствуют, что каждое перевоплощение дается мне все тяжелее. Ран на теле уже не счесть. Глубокие царапины на плече, оставленные клыками Домового, сочатся черным ядом, который мне приходится выжигать изнутри силой света. Обмороженная ледяным дыханием Ведьмы ноет пронзительной болью. А костяная пыль, что поднимается при каждом ударе по Генералу, въедается в легкие, пытаясь задушить меня изнутри.

Оглядываться по сторонам некогда. Ни на секунду. Но краем затуманенного яростью взгляда я вижу. Вижу, как там, у вагонов, гибнут люди. Охрана поезда полегла почти вся. Капитан Иволгин, прижавшись спиной к стене вагона, еще отбивается от наседающих мертвяков, но его сабля — это всего лишь обычное оружие, она не может противостоять магии нежити. Добровольцев осталась горстка. Мертвяки теснят их все сильнее, вот еще один из защитников пал, и его тут же разрывают на части. Сквозь грохот битвы доносится его предсмертный хрип.

Надо заканчивать. Быстрее. Но откуда взять сил? Они на исходе. Каждое новое перевоплощение — это как вспарывание вен и выплеск крови. Моя магия, моя жизненная сила — все уходит в этот бешеный танец.

И тогда во мне что-то щелкает. Яростное, отчаянное, медвежье. Наплевать на боль! Наплевать на раны! Наплевать на то, что тело кричит о пощаде. Если я сейчас остановлюсь — умрут все. Умрет Иволгин. Умрут Нана и София. Умрет Россия, оставшись без своего императора в самый нужный момент.

Я заставляю себя двигаться быстрее. Еще быстрее. Я перестаю сменять образы. Я становлюсь их коктейлем. Ярость Волка, сила Медведя, гибкость Змеи, скорость Орла. Я больше не уворачиваюсь от всех ударов. Некоторые я принимаю на себя, стиснув зубы, и тут же отвечаю в десять раз сильнее.

Я тесню их. Вихрь из света, тьмы, когтей и пламени.

Вот Мертвый Домовой, почуяв конец, пытается сбежать, уйти под землю. Но я уже там, в образе Земляного Медведя. Моя рука, больше похожая на могучую звериную лапу, с силой вонзается в грунт, и я с торжествующим ревом выдергиваю его оттуда, как сорняк. Его глаза, полные тупой злобы, вдруг расширяются от удивления. Меч Света описывает короткую дугу. Голова Домового, все еще пуча глаза, катится по гравию, а его тело рассыпается в прах и щепки.

Ледяная Ведьма, лишившись одного из своих щитов, пронзительно взвизгивает и пытается отгородиться от меня, создав ледяную стену. Но я уже — Образ Огненного Волка. Я не пробиваю искрящуюся синим стену. Я стрелой проношусь сквозь нее, обращая лед в пар одним своим жаром.

Прислужница Мораны замахивается для нового заклятья, но мой верный меч Тьмы, холодный, как сама вечность, отсекает ей руку по локоть.

Конечность падает и разбивается вдребезги, как дорогой хрусталь. Ведьма в ужасе отступает, но я не даю ей времени опомниться и собраться с силами. Моя свободная рука сжата в кулак, из которого вырывается огненная плеть, сплетенная из ярости и воли. Она впивается в нежить, обвивает ее, и с ярким снопом искр ее тело раскалывается пополам, издав громкий звук ломающегося льда.

Остался один. Повелитель Костей. Он, и только он, все никак не хотел сдохнуть. Каждое нанесенное ему повреждение он мгновенно восстанавливал, призывая кости из земли или просто перестраивая их. Потеряв союзников, он отступил на несколько шагов, его зеленые глаза пылали холодной, безжалостной ненавистью. Он понимал, что я