Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Пришла, задумчивая, в маленькую комнату возле талама, где ждал её я. Откинула капюшон, распустила волосы…

— Кто? — спросил я.

— Какой-то мальчик, — негромко отозвалась жена. — Из морских, кажется. Подмастерье Прометея. Смешной, горячий мальчик. Так жаждал подвигов. С такой готовностью откликнулся на предложение спасти друга.

— Провидящий узнал тебя?

— Да. И понял, кто освобождает его. Он не явится больше. Заберет жену и детей, уйдет на край света. Кажется, он был тебе благодарен.

Она была какой-то не такой — Гера. Усталой, отрешённой, устремлённой в себя. Кажется даже — чем-то испуганной, а может — обреченной.

Подумалось — что ей мог ляпнуть Прометей перед прощанием?

Опять колыхнулось тяжкое чувство — вязкое, холодное, липкое предчувствие.

— Что не так?

— У нас будет ребёнок.

Сказал ей это Провидящий, или она сама догадалась? Или знала раньше — просто не хотела говорить?

Тяжкая волна схлынула, откатила. Кажется даже — впервые за последние три месяца.

— Ну и хорошо, — выдохнул я. Опустился — почему-то показалось, на трон — нет, не на трон, просто на скамью, потёр лоб, взъерошил волосы, натыкаясь на царский венец. — Что, ты не рада?

Гера скривила губы. Показалось сейчас — фыркнет, вздёрнет нос, сварливо заявит свысока: да что ты вообще понимаешь, муженёк, это тебе радоваться надо…

Но она махнула рукой. Подошла, села рядом. Придавленная, нерадостная, отстранённая, глядящая — словно в какое-то видимое ей одной далёко, то ли в прошлое, то ли… Что там у нее в глазах? Впрочем, зачем смотреть. Пусть скажет сама. У союзников ведь нет тайн друг от друга.

— Это всё… невовремя. Ребёнок. Невовремя. Это покушение, заговорщики. Прометей, Посейдон. Коза эта. И тут… не ко времени. И я ведь знала, за кого иду замуж — и не должна была…

— Нет, — сказал я.

Не постарался сделать голос мягким. Она бы не поверила.

— Знаешь что, ты роди мне сына, а? Я его стрелять научу. И на колеснице стоять. Всегда мечтал завести колесницу, может, ему тоже понравится.

— Если вдруг будет дочь…

— Тоже неплохо. У меня вон одна уже есть — Афина. Скажешь, плохая дочка? Знаешь что? Я обещаю — родится сын или дочь… в любом случае пир будет радостным. Радуйся, Гера. Нам с тобой не только воевать. Нам с тобой жить.

Она улыбнулась — слабо, устало и недоверчиво.

Золотой Век — место для пиров, для танцев, радости, счастья. Время детей и их игр.

Не время для страшных пророчеств.

Не время.

* * *

— За первенца! За продолжение славного рода Кронидов! Хей!

Чаши блеснули, взлетели к потолку, радостно звякнули — насытили воздух ароматом крепкой медовой браги. Брага хмелила немного — осознание хмелило больше: первенец, наследник…

Гукает в колыбельке, пока без имени. Я еще и на руках-то пока не держал, и не видел как следует — не дала решительная Деметра. Она с Гестией на пару выставила меня из гинекея: «Все, царь богов, иди заниматься мужским делом, пировать».

Пошел заниматься.

Здравницы и поздравления летят со всех сторон — не хмелят. Сколько там в них искренней радости? Плевать, не измеряю. Зевс хмыкает, вздымает чашу с амброзией — «Ну, наконец-то!» Да, да, наконец-то, можно понять. Вон выводок младшего, добрую половину стола занимает. Гермес, Аполлон, еще какие-то — от смертных… там вообще есть кто-нибудь от Деметры, к слову? А, ну да, Гефест. Уже не такой скорбный — видать, получил весточку от Прометея.

Посейдона нет: брат таки ушёл в подземный мир и вестей не шлёт. Гипнос (вон он за столом, вместе с Момом) говорил — устроился там, во дворце. Пиров закатил штук десять — подземный мир до сих пор похмельем мается.

Ну, и ладно, ну и плевать.

Сознание — наследник! — пьянит слаще музыки. Понимающе улыбается Афина — и я чувствую себя неловко из-за того, что не ощутил такого же упоения, когда узнал о рождении дочери…

Дурак был, впрочем. Молодой. И на руках ее не держал, обучать ничему особенно не смог — без меня выросла умница и красавица — достаточно мудрая, чтобы не обижаться ни на что…

Метида тоже здесь, сидит рядом с замужними, кивает и искренне радуется — и мне приятно видеть ее, куда приятнее, чем того же Аполлона. Или Гермеса. Или Япета вещего с сыновьей печалью в голубых глазах, будто мне тут не наследника — неизвестно что родили.

Деметра и Гестия тоже уже появились, кружатся в танце с остальными, только немного устало — роды у Геры были тяжелы…

Деметра еще шепчет что-то, даже всхлипывает от избытка чувств, ломает танец. Шепот за музыкой не разобрать, легче прочесть по глазам: ах, если бы это видела мать, если бы видела…

Ананка, наверное, совсем расщедрилась сегодня. Пустилась во все тяжкие, опорожнила над моей царственной башкой сосуды со щедростью.

Только Деметра успела пожелать – как…

Тяжелые двери царского пиршественного зала – нараспашку. Распахнулись легко, крыльями бабочки.

Она вступила в зал медленно, делая каждый шаг словно наощупь, но глаза ее нашли меня сразу же – светили двумя звездами. Безумными, не путеводными звездами – пойдешь за такими, не выберешься…

Рея Звездоглазая была в изодранном рубище. Худа и словно изглодана ветрами – серая кожа собралась складками, как выветренный камень в скалах. Ввалились щеки, истончились пальцы. Ноги изранены – оставляют следы ихора на плитах пола…

Сухие губы крепко сжаты, берегись, если откроются…

Как быть, когда к тебе на пир приходит Судьба? Если пир превращается – в суд? Превращается – в казнь, а тебе нужно вместо обвиняемого быть радушным хозяином?

Я поднялся из-за пиршественного стола.

– Радуйся, Рея Звездоглазая! Великая честь – принимать тебя в моем доме. Сядь же на почетное место. Пируй со своими детьми, раздели нашу радость – рождение моего сына!

Голос у нее был сух и ломок, как высохшие под солнцем травы.

Но колол больнее.

– Благодарю за честь… Климен Милостивый. Я явилась не пировать сюда. Пришла вестницей. Чтобы провозгласить пророчество Мойр. Мойры послали меня, чтобы сказать…

Я понял раньше. Наверное, понял до того, как она переступила порог пиршественного зала – сразу же, как увидел ее глаза, безжалостные звезды. Увидел на губах отзвук насмешливой улыбки: «Пей ту