Газлайтер - Григорий Володин

должна попытаться заключить с ним союз, — Элизсра сжимает кулаки. — Темные боги! Если этот кошмар может закончиться, я готова на многое. Я даже лягу под этого менталиста, сделаю всё, что он захочет, только пусть уничтожит Ратвера!

Главное, чтобы на балу у неё была возможность переговорить с менталистом. И тогда Элизсра рискнет на заговор против Ратвера. В её голове уже вырисовывается план, хотя он опасен и требует невероятной смелости. Она знает, что шанс может быть только один, и она не может его упустить.

* * *

Я сразу был против этой затеи, но Великогорыч уперся как баран. В честь победы положен пир и всё тут, мол, традиция такая, а против традиции даже конунг не попрет. Пришлось снова напялить на себя рогатую корону и усесться во главе стола. Но вообще я всё внимание уделил наполнению желудка, поэтому пропускал тосты мимо ушей. Спасенного паренька, кстати, тоже усадили за стол, и вот он уминает пироги за обе щеки. А ещё Светка перебрала лишнего эля и вдруг уселась мне на колени.

— Ну, куда ты лезешь? — вздыхаю.

— Насте можно, а законной жене нет? — сразу кроет она аргументами, да еще руками мою шею намертво обвивает Типа живой не дастся, не прогоните.

Ленка тихонько улыбается. Булграмм смотрит на нас довольно и как-то хитро, а потом подзывает летописца и велит ему что-то записать. Похоже, скоро в Тавиринии появится новая традиция — пьяная деваха, во время пира сидящая на коленях у конунга. Вот это я прогрессор так прогрессор, вашу ж мать.

— Слушай, Великогорыч, — вспоминаю я. — А Зубастика-то тоже покормите. Он летал и много калорий потратил.

— Слово «калории» мне не ведомо, но твоя воля уже исполнена, конунг, — кивает тавр. — Твоего летающего зверя задобрили отборным овечьим мясом. Спит он довольный под бочком у своей огромной самки. Её, кстати, тоже покормили.

Ну да, Мушку лучше не заставлять голодать. Иначе от какого-нибудь незадачливого тавра останутся лишь рожки да ножки.

Открываются двери, и мимо стражи в зал заходят Настя с Гересой. Когда оборотница садится и берется за бокал, в свете магических фонарей очень удачно вспыхивает кольцо на её безымянном пальце. Я приподнимаю бровь. Тут же Великогорыч это подмечает, и, уже зная, что у нас, у русских, значит обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, начинает реветь:

— За новую невесту конунга!

— УРА! — тут же заревели другие тавры за столом.

Эм, что⁈ Невеста⁈

Ленка и Светка удивленно переглядываются, а румяная до цвета томата Настя сначала опускает взгляд, но, немного помявшись, тут же гордо вскидывает подбородок и расправляет плечи. Я же сижу, ни фига не понимая, что происходит. Что это вообще за акция смелости? К чему она? Ладно, незачем гадать. Сам спрошу потом, а сейчас лучше уделить внимание этой отбивной.

Ближе к концу пира, когда Светка под присмотром Лены уплелась спать к себе, на место жены рядом со мной сама присаживается Настя, всё такая же розовощекая, и вовсе не от выпивки.

— Даня, я извиняюсь за это недоразумение с «невестой», — виновато произносит оборотница. — Просто…просто мне удобнее носить кольцо на этом пальце.

— Не только тебе, Насть, — киваю с пониманием.

— Правда?

— Ага, всем женщинам удобнее носить кольцо на этом пальце, — улыбаюсь я.

— Даня! — девушка краснеет еще больше. — Я ведь, правда, вовсе не хотела… ну, то есть, я, конечно, хочу выйти за тебя, — тут же поправляется она, но, встретив мой смеющийся взгляд, спешит добавить: — Эм, я хотела сказать… просто, я не хочу, чтобы ты считал меня неблагодарной за спасение мамы и вообще за всё, что ты для меня сделал, — наконец собравшись с мыслями, складно заканчивает она.

— Хорошо, Насть, не оправдывайся, — киваю. — А кольцо… ну, надела и надела, кому какая разница, что там Великогорыч спьяну орет. Верно?

— Верно, Даня, — улыбается Настя, успокоившись.

Ну всё, еда закончилась, значит, пора и пир завершать. А рано утром я первым делом спускаюсь во внутренний двор крепости и оглядываю просторную площадку. Стеллы можно установить здесь и здесь. Как раз есть место под большую арку портала. Крепость Давирис монументальная и мощная, но при этом камни обтесаны грубо, нет почти никакой полировки, на стенах видны глубокие трещины. Сюда бы братию казидов, чтобы они подремонтировали стены и башни. Но заказ сородичам Гумалина позже сделаю. В первую очередь — портал. Стелы как раз в пути и сегодня прибудут из Авиарии. Мне предстоит много работы.

Я поднимаюсь на стену. За парапетом крепости раскинулся Каменный город, как называют его тавры. Там живет большинство моих подданных. Еще есть несколько деревень, кучка хуторов и десяток острогов на границе. Вот и вся Тавириния, по сути.

Во дворе, в прохладной тени под массивной стеной, два десятка тавров спаррингуются друг с другом в непрерывном темпе. Удары мечей перекликаются с глухими звуками щитов, и всё это сливается в ритмичную симфонию тренировки. Судя по коротким бородам, это младшие дружинники, ещё не достигшие статуса старших воинов.

Я замечаю Дибурда, который стоит в стороне, внимательно наблюдая за тренировкой. Временами он покрикивает на молодых воинов, подбадривая и корректируя их. А Дибурд — отличный «младший» воевода, всегда держит молодых тавров в тонусе, не давая им лениться.

— Конунг! А ты не занят⁈ — заметив меня, кричит воевода младшей дружины. — Айда к нам! Разомнешься!

Спарринг? Почему бы и нет. Надо же временами своим дружинникам показывать, из какого теста слеплен их конунг. Тимбилдинг сплочает. Да и вообще движение — это жизнь.

— Давай на мечах, без магии, — предлагаю, спустившись по скользким ступеням. — А то ребят пораним.

— А я думал — тебя, конунг…

Не давая ему закончить, бросаюсь на него, на ходу сформировав полуторный меч из гранита. Дибурд уже держит в руках секиру, но не успевает отбить мой выпад. Совсем чуть-чуть не успевает. Я просто хотел проверить его готовность к внезапному нападению, и потому легонько тыкаю его тупым острием в грудь.

— Или тебя, воевода? — приподнимаю бровь с издевкой.

Дибурд отшатывается на шаг, мгновенно осознавая, что случилось. Его глаза вспыхивают, и он расплывается в широкой улыбке. Мы принимаемся махать клинками. Не проходит и пяти минут, и воевода окончательно убеждается, что не стоило ему переживать за своего конунга. Я пару раз