Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

не желаешь больше детей, что у тебя и без того безмерно раздутое потомство. Внуки, правнуки, многочисленные более дальние родственники, несущие твою кровь. Даже я, герцог, происхожу из твоих потомков.

— А что насчёт тебя самого, старый друг? Ведь будучи долгое время моей правой рукой, политиком и чиновником высшего ранга, управляющего жизнями миллионов людей, как на Малой Гаодии, так и в колониях, тебе доводилось видеть в людях орудия, инструменты достижения целей. Сколько невинных душ ты бросил на чашу весов супротив вот этого самого места?

Сандакай сглотнул ставшую вязкой слюну.

— Никого из тех, кого я любил, — ответил он.

На лице Дэсарандеса возникла утомлённая и грустная улыбка.

— Скажи мне, Кай… Что делали люди в бедняцких кварталах, когда им в руки попадали представители власти? Имевшие по-настоящему высокое положение, но всё потерявшие в результате интриг или неудачных политических решений?

— Что ты имеешь в виду? — напрягся Сандакай.

Теперь настала очередь императора пожимать плечами.

— Если бы бедняки, проживающие возле Канала Крыс или Розового Переулка узнали, что рядом с ними, в самой обычной маленькой комнате, проживала семья не каких-то там разорившихся купцов, не дальних родичей сельского барона, а твоего племянника, Джисфрида Айцшильда, который умудрился прогневать тебя, занимаясь контрабандой и ростовщичеством, что бы они сделали с его семьёй? И его внучкой Миленой, ныне ставшей твоей императрицей?

Сандакай изо всех сил постарался изгнать обиду из своего взора. Это именно то, что всегда делал Дэсарандес, — осознала какая-то часть его души — всякий раз разрывал неглубокие могилы, всякий раз ниспровергал любую добродетель, которую кто-либо пытался обратить против него.

— Я-я пр-присматривал з-за ними! — запинаясь, ответил советник. — Прикрывал от других, запретил хоть кому-то сообщать истинное положение дел! Милена ничего не знала. До сих пор ничего не знает.

Дэсарандес Мирадель, нет, Господин Вечности развернулся к нему лицом, встав прямо пред герцогом истинным воплощением бури, засухи и чумы.

— Я тиран, Кай. Самая кошмарная из душ этого мира и последних эпох. Я истреблял целые народы лишь для того, чтобы внушить ужас их соседям. Я принёс смерть тысячам тысяч, лишь бы достичь цели укрепления барьера, сковывающего нашего истинного врага. Всё — чтобы достичь цели. Никогда ещё не было на свете человека, столь устрашающего, столь ненавидимого и настолько обожаемого, как я… Даже другие боги прóкляли меня, объявив Империи войну.

Произнося эти слова, он, казалось, разрастался, увеличиваясь сообразно их мрачному смыслу.

— Я — именно то, чем должен быть, дабы этот мир мог спастись.

«Что же произошло? — мелькнула мысль в голове Сандакая. — Как случилось, что все мои доводы — справедливые доводы! — стали чванством и развеялись в дым?»

— Ибо я знаю это, Кай. Знаю, как знает отец. И согласно этому знанию я заставляю приносить жертвы, я наказываю тех детей, что сбились с пути, я запрещаю вредные игры и, да… я забираю потребное для спасения…

Будь то жизни или смерти.

Ощущение тщетности обрушилось на Сандакая — ещё более мучительное из-за своей неизбежности. Он был всего лишь винтиком в огромном и сложном механизме, которым управлял император.

«Зачем я всё это сказал? К чему был этот разговор? Какой во всём этом смысл?» — мелькнули у него потерянные и странные мысли.

Все последние дни он думал именно об этом моменте. Как выскажется, как поставит вопрос: единственный, из-за которого начал сомневаться в своём повелителе. А сейчас… сейчас…

— Да! — произнёс правитель Империи Пяти Солнц, будто бы прочитав его мысли.

«Это не должно было случиться вот так», — подумал герцог.

— Но тем не менее случилось, Кай. Никакой расплаты не будет.

Трепет. Дрожь нутра и существа, стыдящегося, что его узрели дрожащим.

Прóклятое видение снова кивнуло.

— Когда-то ты пришёл ко мне и преклонил колени, ибо считал, что я был ответом…

— Я считал, что ты поведёшь нас на вершину мира! Возвеличишь всю страну!

— Разве Империя не стала центром мира? Разве ты думаешь, что я не сумею использовать поражение генерала Иставальта под Фирнаданом себе на пользу?

— Не таким способом! — Сандакай резко махнул рукой.

— Но теперь ты видишь, что ради своей цели я готов пойти на всё. На то, чтобы бросить свою страну, на то, чтобы пожертвовать сыном.

— Да! Да!

— И теперь ты отвергаешь меня, отрекаешься, считая манипулятором…

— Ты — лжец, Дэсарандес Мирадель. Ты лжёшь даже здесь, перед крестом, на котором висит твой сын. Даже сейчас!

— Нет. Я всего лишь беспристрастен. Я лишь тот, кем и должен быть…

— Очередная ложь!

Взгляд Господина Вечности был исполнен жалости.

— Ты полагаешь, что справедливость может спасти мир?

— Если не справедли…

— Помогла ли справедливость армиям, участвующим в Великой Войне? Помогла ли она древней Нилинии? Смотри! Оглядись вокруг! Мы вернулись на родину, чтобы истребить предателей и мятежников. Чтобы укрепить пошатнувшуюся власть Империи Пяти Солнц! Напомнить всем, вылезшим на поверхность, где их место. Узри перемены, которые ожидают нашу страну. Грядут реформы, Кай, что затронут всё. Магические школы, бесполезную аристократию, придворные фракции, веру и церкви — Империя преобразится. А вместе с ней и колонии. Да, я не добился успеха там, в Нанве. Мне пришлось сорваться сюда раньше срока, потому что Фирнадан совершил чудо, удержав наши силы слишком долго, а Иставальт не смог довести дело до конца. Но разве это помешает мне воспользоваться сим случаем для своей же пользы? Мир будет изменён! Думаешь, этого можно добиться добротой и любезностью? Или ты, быть может, считаешь, что честностью и праведностью получится сломать об колено древние законы и традиции? Что мои реформы примут с улыбкой на лице и счастьем на сердце? Что одно лишь объяснение того, как это в перспективе усилит и улучшит нашу страну, окажется достаточным? Что это сработает лучше, чем страх и принуждение?

И Сандакай взглянул, словно на миг оказавшись в шкуре своего императора. Узрел бесконечные спины, склонившиеся перед ним. Увидел, как опытный мастер перестраивает и обновляет свой механизм. Заменяет старые детали, ставя на их место новые и сверкающие. Смазывает скрипящие шестерёнки, счищает ржавчину с шарниров.

Грядёт возрождение, восставшее на пепле.

Сандакай узрел.

— Боги одурачены, — продолжил Дэсарандес. — Они считают, что гисилентилы уже стали историей. Что ничего не способно пошатнуть нынешний миропорядок. Они не слышат, как трещит барьер, созданный Хоресом. Они не готовы принять его — и моё —