Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

Сандакай отступил на шаг.

— Лишь смертный способен постичь то, что пребывает вне этого мира, Кай. Лишь человек, обладающий свободой воли, свободный от сковывающих богов ограничений, способен домыслить и осознать.

— Но ты — не смертный! — возразил герцог Юга.

Ореол, будто бы освещающий императора, создавал ощущение нимба.

— Я — предвестник, — изрёк сияющий лик, — выковавший сам себя и пронёсший итог со времён Великой Войны. Возможно, старый друг, я всё-таки смертен — во всяком случае, в достаточной мере…

Моргнув, Сандакай поднял руку, скрывая глаза от невообразимой яркости слепящего света. Дэсарандес Мирадель, Дарственный Отец, Господин Вечности, Бессмертный Император, Первый и Единственный, стоял напротив него, сияя, как божественное откровение, замаранное противоестественными людскими деяниями, страхом и болью. Кровью тысяч и миллионов жизней…

— Так яви же это! — воскликнул герцог, простирая руки в порыве внезапного вдохновения. — Сними Финнелона с креста! Даже если он на самом деле предатель, поступи милосердно! Покажи то самое избавление, что ты обещаешь!

Божество, замаранное своими последователями, а оттого чуждое всему человеческому.

— Финнелон уже мёртв, — пророкотал его голос.

— Лжец! Он жив, и ты это знаешь! Ты сам так устроил в соответствии с собственными замыслами! Потерпи же теперь в своём чёртовом сплетении одну-единственную незакреплённую нить, единственный запутавшийся узелок! Поступи разок так, как поступают смертные! Как поступают люди! Исходя из любви!

Скорбная улыбка, искажённая светом нимба и ставшая в результате этого чем-то вроде плотоядной усмешки.

— А ты подумай, Кай, кто же есть ты сам, если не такой вот допущенный мною узелок и незакреплённая нить?

Предвестник повернулся и зашагал к обветшалым шатрам, расположившимся ниже по склону. Сандакай в каком-то идиотическом протесте раскрыл рот — раз, другой, будучи похожим сейчас на брошенную в пыль и задыхающуюся рыбу. В его голосе, когда мужчина наконец вновь обрёл его, сквозило отчаяние.

— Так нельзя!

Герцог Юга и принц Империи не были дружны, но невообразимое и обострившееся чувство справедливости кричало внутри его души. Похоже, приговор Финнелону оказался попросту последней соломинкой, сломавшей этого человека. Правую руку божественного императора, идущего с ним от начала и до конца.

Да, принц был лишь причиной. Очередной частью головоломки, которую представлял собой Дэсарандес. И кажется Сандакай вот-вот сможет её решить. Однако ответ совершенно не нравился мужчине. Он казался неправильным, ложным, фальшивым.

Величайший император не мог быть злодеем и фанатиком, готовым на всё, ради исполнения собственной, возможно никогда не сбывшейся мечты!

Сандакай Мирадель пал на колени, рухнув на грязную землю побережья, ощущая себя на все свои сто четыре года. Стариком, разбитым и посрамлённым. Преданным. Оставленным за спиной, как ненужная вещь.

— Дэсарандес!

Правитель Империи Пяти Солнц остановился, чтобы взглянуть на него — явственно проступающее в темноте видение, омерзительное из-за гнилостно-бездонного света. Впервые Сандакай заметил множество человеческих лиц, выглядывающих из сумрака разбитых вокруг палаток и шатров. Щурясь во тьме, люди пытались понять значение слов Яха-тей, языка континента Азур-Сабба, который Дэсарандес использовал, чтобы скрыть от них суть этого спора.

— Лишь это… — прошептал Сандакай, в полной уверенности, что император услышит его. — Пожалуйста… Я умоляю. Сделай это. Я… я продолжу помогать тебе во всём. Я буду. Я стану! Клянусь!

Советник подрагивал, его трясло, словно от сильнейшей болезни.

«Если он ещё способен на что-то человеческое…»

— Лишь это…

«Покажи мне, что я ошибся. Дай мне знать, что ты на верном пути. Что я служу справедливости и истине!»

Единственный удар сердца. Жалкий. Бессильный.

— Позаботься о жене, Кай. После освобождения столицы ты отправишься к себе домой.

Герцог Юга вздрогнул, закашлявшись от внезапной и острой боли, пронзившей грудь, и вскочил на ноги, разразившись приступом гнева.

— Убийца!

Никогда прежде слова не казались столь ничтожными.

Дэсарандес Мирадель взглянул на ряды палаток, в которых ночевали десять тысяч солдат.

— Что-то, — обернувшись, изрекла чудовищная сущность, — необходимо есть.

* * *

Подняв левую руку, уткнулся культёй в подбородок. Выругался. Чёртова инерция не отпускала уже несколько дней. Зло почесался обрубком, потому что правую руку не хотелось вырывать. Она была занята.

— Ки… Изен, не злись, — произнесла Силана. — Я сразу вижу, когда ты злишься.

Мы лежали на узкой циновке, прикрытые одеялом, на котором была вышита руна контроля температуры.

— Я не злюсь, просто… навалилось, — неопределённо сказал я.

— Думаешь, на меня не навалилось? — хмыкнула она, а потом крепче обняла меня прижавшись своей грудью.

— Злюсь меньше, чем раньше, — уже честнее признался я. — Позже снова займусь лечением. Прогресс идёт.

— У тебя поменялась жизнь, — девушка каким-то незримым женским чутьём точно ударила в самую цель.

Она и правда поменялась. Всё поменялось.

Я стал мало появляться в отряде — ещё меньше, чем раньше. Ранее много времени приходилось тратить на лечение раненых. Я мог НЕ лечить, но не видел смысла отказывать. У меня очень развита проводимость энергии, потому что во-первых по меркам волшебников я жил уже очень долго. По сути, остались считанные месяцы до появления Стигматов. Это значит, что чисто статистически я колдовал куда больше, нежели другие маги. Во-вторых, я неоднократно доходил — и переходил — до предела, сжигая самого себя. Это играло свою роль после лечения. Моё тело, словно испытав закалку, стало более… энергопроводимым? Я не знаю. Не натыкался на подобное слово, так что придумал его сам. Однако суть ясна. Я мог больше. Ах да, конечно есть и в-третьих: опыт. Я был гораздо опытнее, нежели самый профессиональный «чистый целитель» отступающей колонны.

Это казалось странным лишь на первый взгляд. На второй же… Вот чем занимается профессиональный магический лекарь? Исцеляет, естественно. Это совершенно верно. Но ЧТО ИМЕННО он исцеляет? Перечень травм обычно весьма стандартен и прост: разные болячки, сломанные кости, резаные раны. Изредка попадались обрубки рук или ног, может ожоги или нечто аналогичное.

Я же вытаскивал людей из доменов богов. Буквально врывался к ним и забирал уже успевшего расслабиться человека, зло запихивая его душу в восстановленное из кусков тело.

Я собирал такие немыслимые покорёженные куски плоти, такое чуждое простому взгляду месиво, что это не могло не отразиться на навыках. Я лечил, просто потому что не было другого выхода. Я экспериментировал, не зная, как правильно, а потому тыкался куда мог, интуитивно или перебором доходя до нужного. Я ЗНАЛ, что будет, если ошибусь, а потому меня