"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

— Смерть… пришла… за тобой… смертный… — просипел он, и его голос был похож на скрежет камней под землей. — Это мир… Скоро падет… к ногам нашего повелителя. И останутся в нем только мертвые. Смерть смертным!!! — взревел он.

Он был прав. Я стоял, едва держась на ногах. Мир плыл перед глазами. Клинки Света и Тьмы в моих руках померкли, их сияние стало совсем слабым, призрачным. Еще один удар. Всего один. И меня не станет. А за мной — и всех, кого я должен защитить.

Я посмотрел на него. На этого генерала из свиты самого Кощея. На существо, которое не должно было оказаться здесь. И понял. Обычными методами его не взять. Нужно что-то большее. Что-то, что сожжет и его, и, возможно, меня.

— Не при моей жизни, тухляк. Скоро вы все окончательно сдохнете. А пока — передавай привет своему хозяину! Пусть ждет меня в гости, — воздух с хрипом вырывался из легких, тело вопило от боли, но сдаться — ни за что! Мстислав Дерзкий никогда не сдается и ни перед кем не склоняет голову. Даже перед Смертью.

Понимая, что это мой последний, отчаянный шанс, я пошел на рискованный шаг…

Решение это пришло не из логики, не из разума. Оно вспыхнуло из самых глубин моей израненной души, из той самой первобытной ярости, что была старше и сильнее всех корон и империй. Я всегда призывал духов по отдельности. Медведь для защиты. Волк для атаки. Змея для гибкости. Орел для скорости. Каждый образ был инструментом в моем арсенале, и я переключался между ними, как мечник меняет стойки. Но сейчас этого было мало. Слишком мало.

Чтобы сокрушить эту тварь, этого генерала из свиты самого Кощея, нужен был не инструмент. Нужен был Молот. Молот, выкованный из самой сути этого мира.

Я закрыл глаза. Всего на одно мгновение. Усилием воли отринул боль, отринул усталость, отринул страх. Я обратился внутрь, к тому источнику силы, что бился в моем сердце, — к наследию волхвов, к голосам земли, что пели в моей крови.

И я позвал их. Не по очереди. А всех сразу.

Это было похоже на то, как если бы внутри меня взорвалось солнце. Мир вздрогнул, потом перевернулся, затрещал по швам. Это была агония. Каждая клетка моего тела взвыла в протесте, не в силах выдержать чудовищное давление. Кости гнулись и трещали, пытаясь вместить в себя мощь Медведя. Мышцы растягивались и рвались, наполняясь гибкостью и живучестью Змеи. Сознание затуманилось красным туманом ярости Волка. А сердце забилось с такой бешеной скоростью, словно пыталось выпрыгнуть из груди, унося меня в небеса подобно крыльям Орла.

Я не превратился в некое химерическое чудовище. Я остался собой. Но теперь я был одновременно всем. Я чувствовал под ногами не гравий, а всю твердь русской земли, ее незыблемую, древнюю мощь. Я ощущал, как по моим венам течет не кровь, а гремучая смесь огня и льда, молний и воды. Я слышал не вой ветра, а шепот звезд и рев подземных пластов. Я больше не был ни человеком, ни духом. Я стал воплощением Стихии. Яростной и безжалостной. Готовой к последнему удару.

Повелитель Костей замер. Его зеленые огни-глаза, прежде такие спокойные и насмешливые, вдруг вспыхнули животным, примитивным страхом. Он увидел перед собой не мага. Он увидел то, чему его костяная магия не могла противостоять. Природу. Саму жизнь, восставшую против него, воплощения смерти.

Он поднял свою секиру, пытаясь собрать всю свою мощь. Кости с окрестных полей и из-под земли полетели к нему, сплетаясь в гигантскую, чудовищную лапу, способную раздавить холм.

Я не стал читать заклинаний. Я не стал делать выпад. Просто шагнул ему навстречу. Сделал всего один шаг. И в этом движении была неумолимая тяжесть медведя, стремительность волка, плавность змеи и неотвратимость падающего с небес орла.

Мои клинки, Свет и Тьма, слились воедино. Они перестали быть мечами. Они стали лучом. Лучом сконцентрированной воли, в котором сплелись ярость всех четырех стихий. Я не рубил. Я не колол. Я просто направил этот луч на Повелителя Костей.

Он даже не успел вскрикнуть. Костяная лапа, его последнее творение, коснулась луча и рассыпалась даже не на отдельные осколки, а на мельчайшую белую пыль. Луч дотронулся до его груди. И все его тело, каждую косточку, каждую частицу темной энергии, что его оживляла, пронзила вибрация такой чудовищной силы, что оно не сломалось и не сгорело. Оно просто… рассыпалось. Размололось в труху. Беззвучно. Мгновенно. От Повелителя Костей не осталось ничего, кроме облачка белесой пыли, которое тут же развеял ветер.

И тут же, как эхо, как отзвук этого удара, багровый разрыв реальности, лишившийся подпитки трех Высших, судорожно сжался. Его края затрещали, из него вырвался последний, предсмертный вой, и он захлопнулся, словно рана на теле мира, оставив после себя лишь порыжевшую, выжженную землю.

И тут сила покинула меня. Образы развеялись, как дым. Я снова стал просто Мстиславом. Израненным, обескровленным, пустым. Мои мечи — Свет и Тьма — погасли и исчезли. Я рухнул на колени, а потом и навзничь, в пыль и гравий. Тело сотрясали конвульсии, не от боли, а от шока. От той чудовищной мощи, что только что прошла через меня. Я чувствовал, как что-то внутри меня ломается и перестраивается. Осколки силы Высших, которых я уничтожил, впитывались в мою плоть, в мою душу, переплавлялись в ней, делая меня… другим. Более сильным. Более… чудовищным.

Лежать. Просто лежать. Закрыть глаза и забыться. Темнота звала меня, обещая забвение и покой. Усталость была такой всепоглощающей, что сама мысль о движении казалась кощунственной.

Но тут до меня донеслись звуки. Не затихающие. Наоборот. Яростные крики, выстрелы, звон стали. Бой все еще продолжался. Орда мертвяков, лишившись своих предводителей, не исчезла. Она просто обезумела. И теснила оставшихся защитников все сильнее.

Я повернул голову, и мой взгляд упал на вагоны. На то самое окно, где стояли Нана и София. Они смотрели на меня. Нана — с каменным, нечитаемым лицом, но в ее позе была надежда. София — с мольбой и верой, которую я видел у солдат перед атакой. Вера в то, что я их спас.

«Люди… — пронеслось в моем помутневшем сознании. — Люди моей империи».

Капитан Иволгин, весь в крови, отбивался у подножья вагона, прикрывая собой группу пассажиров. Его сабля была уже сломана, он отмахивался обломком. Рядом с ним бился монах с окровавленным посохом, и еще пара мужчин. Их оставалась всего