"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

кожаной кобуры он извлек тяжелый армейский револьвер и саблю в простых, но надежных ножнах. — Ну, купец, — он бросил на меня быстрый взгляд, — сиди тут, прикрой дам. А мне пора. Это моя работа.

Мозг заработал с бешеной скоростью, анализируя, просчитывая варианты за доли секунды. Худший из возможных сценариев. Мертвяки. Орда безмозглых, но неудержимых тварей. Охраны поезда, даже с помощью добровольцев, хватит ненадолго. Если среди нежити окажутся Высшие Мертвяки — те, что сохранили обрывки интеллекта и владеют магией образов… Тогда бой будет проигран в момент. Остановить их можно только сокрушительной, точечной магией. Моей магией.

Но я не могу. Я не могу позволить себе даже искры. Если я раскроюсь здесь, на глазах у десятков свидетелей, весть о том, что император — могущественный маг, тайком движется в сторону османов, долетит до врагов быстрее, чем этот искалеченный поезд дотащится до ближайшей станции. Все рухнет. Все. Я должен держаться. Играть роль. До самого конца, даже если этот конец будет здесь.

— Капитан, я с вами, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, но твердым. Я наклонился к своей сумке.

Иволгин удивленно взглянул на меня.

— Тебе-то зачем, Сидоров? Оставайся, черт возьми! Твое дело — товар беречь!

— Мечом владею, — коротко бросил я, вытаскивая из-под рубах и счетных книг длинный, без украшений кавалерийский палаш, завернутый в грубое сукно. Он был частью легенды — купец, возящий дорогие товары через глухие места, должен уметь постоять за себя. Легенда становилась реальностью. — Лишняя пара рук там точно не помешает. А дамы…

Я повернулся к Нане и Софии. Баронесса смотрела на меня своим пронзительным, орлиным взглядом, словно видя сквозь маску плоти что-то настоящее, спрятанное глубоко внутри. На лице Софии же был написан неприкрытый ужас, но в нем читалась и надежда.

— Заприте дверь изнутри. Никуда не выходить. Не открывать никому. Пока мы с капитаном не вернемся.

Мы вышли в коридор. Картина была апокалиптической. Люди метались, кто-то молился, дети рыдали. Но были и другие. Мужчины с бледными, но решительными лицами. Молодой парень с топором, на котором тускло горели руны, седой господин с двумя дуэльными пистолетами, даже старый дед, сжимавший в руках тяжелый, окованный железом посох. Страх был у всех в глазах, но у некоторых он уступал место ярости и долгу.

Мы пробились к тамбуру. Дверь открыли, и мы высыпали на гравий насыпи. То, что я увидел, заставило кровь похолодеть в жилах.

Поезд встал, его могучий локомотив застыл, испуская клубы пара. А впереди, метрах в трехстах, висел в воздухе тот самый разрыв — багровый, пульсирующий шрам на ткани мира, из которого сочился мертвенно-зеленый свет. И из этого света, спотыкаясь, выползали и поднимались фигуры. Десятки. Сотни. Полуистлевшие трупы в лохмотьях крестьянской одежды, в проржавевших мундирах. Их глаза пылали тусклым, зловещим огнем. Они шли на поезд. Медленно, неспешно, но неотвратимо, как лавина.

Охрана — человек двадцать в форменных шинелях — уже соорудила из ящиков и чемоданов импровизированную баррикаду. Раздался первый залп. Несколько передних мертвяков отшвырнуло назад, но они тут же поднялись, несмотря на дыры в груди. Пули их не останавливали. Только отсечение головы зачарованным оружием или полное разрушение тела.

— Строиться! — скомандовал Иволгин, и его голос зазвучал так, словно он вел в бой не сброд добровольцев, а роту гвардейцев. — Целиться в голову! Маги — бейте по скоплениям! Не дать им окружить!

Бой начался. Это был не поединок, не сражение. Это была мясорубка. Воздух наполнился смрадом тления, пороховой гарью, хрустом ломающихся костей и криками людей. Я встал плечом к плечу с Иволгиным, и мой палаш засвистел в воздухе.

Я не использовал ни капли магии. Я дрался как простой, но до крайности эффективный боец. Мои удары были точны и смертоносны. Короткие, экономичные дуги. Снос головы. Отсечение руки, тянущейся к тебе. Рассечение туловища пополам. Я двигался, как тень, уворачиваясь от цепких пальцев, парируя редкие удары ржавыми косами и обломками железа. Каждое движение было выверено, каждый шаг — просчитан. Я был идеальной машиной смерти, скрытой под личиной купца.

Иволгин, отстреливаясь из револьвера, бросил на меня восхищенный взгляд.

— Господи, купец! Да где ты такому научился?

— Жизнь заставила! — прокричал я в ответ, укладывая на насыпь еще одного упыря ударом, снесшим ему полчерепа.

Но становилось все хуже. Их было слишком много. Мертвяки накатывали волной, и наш строй начал медленно подаваться назад, прижимаясь к стальным бокам вагонов. Один из добровольцев, тот самый парень с топором, пал, заваленный тремя тварями. Его крик был коротким и полным агонии.

И тогда я их увидел. На фоне багрового разрыва выделились три фигуры. Они были выше, облачены в истлевшие, но узнаваемые мантии. Их глаза горели не тусклым, а ярким, интеллектуальным зеленым огнем. В их руках клубилась темная, сгущенная магия. Высшие.

Один из них поднял руку, и с земли перед нашим каре поднялись десятки скелетов, вооруженных кривыми саблями. Другой испустил волну леденящего душу страха, от которой у нескольких бойцов задрожали колени, и они, побросав оружие, пустились бежать. Третий начал творить заклятье, и воздух вокруг него затянуло ядовитым, болотным маревом.

Капитан Иволгин выругался, поняв, что это конец.

— Держись, Сидоров! Сейчас они нас разорвут!

Я сжал рукоять палаша так, что рукоять затрещала. Внутри меня все рвалось наружу. Одна вспышка огненного волка — и эти некроманты превратятся в пепел. Один щит из земли — и мы получим передышку. Но я не мог. Не мог! Что значат жизни сотен против миллионов?

Мы отступали, прижавшись спинами к вагонам. Из-за стальных стен доносились крики и плач. Там были Нана и София. И сотни других.

И вдруг один из Высших Мертвяков, тот, что творил ядовитое марево, остановил свой горящий взгляд на мне. Не на моем мече, не на моей стойке. На мне. Словно он почуял скрытую мощь, туго сжатую пружину воли, которую я с таким трудом удерживал. Его костяной рот растянулся в нечто, напоминающее ухмылку. Он поднял костлявую руку, и на ее кончиках сгустилась черная, ядовитая энергия, смертельный луч, направленный прямо в мое сердце.

Время замедлилось. Я видел, как энергия срывается с его пальцев. Видел широко раскрытые глаза Иволгина. Слышал предсмертные крики. У меня была доля секунды, чтобы решить. Принять удар и умереть как купец Сидоров. Или раскрыться. Спасти себя и, возможно, всех здесь. Но провалить миссию.

Инстинкт и ярость затмили разум. Моя воля, как разжатая пружина, уже рванулась наружу, чтобы соткать щит из эфира…

Время, спрессованное в алмазный отточенный миг, дрогнуло.