"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

Отдых? Покой? Это было бы предательством. Предательством того, ради чего я взошел на трон. Предательством тех, чьи жизни были вверены мне.

Собрав всю свою волю в железный кулак, я заставил свое тело подчиниться. Каждый мускул вопил. Каждая кость стонала. Но я скрипя зубами, не обращая внимания на вопящую от усталости и боли плоть, уперся руками в землю. Потом встал на одно колено. Потом на обе ноги.

Я шатался. Мир плыл. Но я стоял. Я поднял руку, и в ней, слабая, как первый луч зари, но непоколебимая, как скала, вспыхнула снова искра. Из этой искры появился мой старый друг — меч короля Артура. Простой, стальной, сейчас без всякой магии. Но в моей руке он был страшнее любого заклятья.

Я не кричал. У меня не было сил на крик. Я просто, сжав рукоять до хруста в костяшках, бросился в бой. В самую гущу. Туда, где решалась судьба простых людей. Моих людей.

Я шел вперёд, шаг за шагом, и мертвяки рассыпались передо мной в прах. Не от магии. От той ярости, той непоколебимой воли, что горела в моих глазах. Я был уставшим. Я был раненым. Но я был их императором. И я пришел, чтобы защитить своих людей.

Глава 11

Глава 11

Каждый шаг был пыткой. Каждый взмах клинка отзывался огненной болью в изможденных мышцах. Я шел, вернее, ковылял сквозь хаос, и мои удары, еще недавно бывшие молниеносными и точными, теперь были тяжелыми, рубящими, больше полагающимися на инерцию и остатки медвежьей мощи, что тлела где-то в глубине, чем на искусство. Руки тряслись так, что я едва удерживал клинок. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами плясали черные пятна. Я был пустой скорлупой, из которой выпили всю кровь, всю магию, всю волю.

Но сдаваться я не имел права. Вид капитана Иволгина, который, истекая кровью, отбивался обломком сабли, вид старика с раздробленным плечом, но все еще стоявшего на ногах, вид этих простых людей — купцов, чиновников, студентов — сжимавших в белых от ужаса пальцах окровавленные монтировки и охотничьи ружья… Они смотрели на меня. В их глазах был не просто страх. Была надежда. Та самая надежда, что была в глазах Софии. Они видели, как я разметал Высших, и теперь верили, что я их спасу.

И я должен был оправдать эту веру. Даже если для этого придется вывернуть свою душу наизнанку и выскрести из нее последние крохи силы.

Но забота, холодная и рациональная, точила мозг, как червь. Они видели слишком много. Слишком. Мечи из света и тьмы. Духи-образы. Все это не укладывалось в образ купца Сидорова. Слухи поползут. Неизбежно. Они достигнут ушей тех, кто не должны знать. Я не могу заставить принести магическую клятву всех оставшихся в живых в этом аду. Это невозможно и бессмысленно.

Мысль металась в усталом черепе, не находя выхода. А я тем временем рубил, отбивался, отступал к вагонам вместе со всеми. Мертвяков стало меньше. Значительно. Без Высших, управляющих ими, они превратились просто в опасных, но предсказуемых тварей. Последние очаги сопротивления давили. Еще немного. Еще чуть-чуть.

И тут, отдалившись на несколько шагов от основной группы сражающихся, чтобы привлечь на себя очередного упыря, я нашел решение. Оно пришло не как озарение, а как грязный, циничный, но единственно возможный выход.

Мой взгляд упал на валявшийся рядом труп. Какого-то пассажира, безымянного, одного из многих. Ему оторвало голову. Идеально.

Я сделал вид, что спотыкаюсь, отходя еще дальше в тень, за колесо развороченного вагона. Никто не смотрел прямо на меня — все были заняты своим выживанием. Я наклонился над обезглавленным телом, и, тратя последние капли эфира, которые еще можно было выжать из своего опустошенного естества, наложил на него морок. Иллюзию. Простейшую, но эффективную. Я сделал его… собой. Одежда купца Сидорова. Лицо Артемия Петровича. Безжизненное, бледное, с открытыми, пустыми глазами.

— Держись, Сидоров! — услышал я хриплый крик Иволгина. Он, превозмогая боль, пытался пробиться ко мне, видя, что я «отрезан».

Медлить было нельзя.

Я работал быстро, на автомате, как машина. Пока капитан отвлекал на себя пару тварей, я подхватил заговоренное тело и с силой, которой, казалось, уже не осталось, подкинул его под когти ближайшему мертвяку — высокому, тощему упырю в лохмотьях бывшего мундира, при этом скрыв себя пеленой отрицания. Слабенькой, но хватило, что бы меня не видели.

— Не-ет!!! — закричал Иволгин, и в его голосе была неподдельная боль.

Мертвяк, обрадованный легкой добычей, с рычанием впился когтями в грудь «купца». Он рвал одежду, плоть, издавая чавкающие, отвратительные звуки. Он уродовал тело, делая его неузнаваемым. А потом, широко раскрыв неестественно вывернутую пасть, он… проглотил его. Не целиком, конечно. Но он впился зубами в шею и с жадностью стал пожирать, заглатывая куски.

Отлично. Театральная постановка должна быть убедительной до конца. Теперь все, кто видел этот момент, будут знать наверняка — купец Сидоров мертв. Растерзан и частично съеден. Никаких вопросов.

Теперь вторая часть фокуса. Я отполз в самую гущу других тел, наваленных у колес. Сделал себе личину того, кого использовал в роли купца. После чего упал рядом, полностью расслабившись и притворившись еще одним полумертвым телом. Впрочем учитывая мое состояние даже притворятся особо не пришлось.

Обмен завершен. Купец второй гильдии Артемий Петрович Сидоров мертв. А я, непонятно кто, лежу здесь, «без сознания», просто один из выживших, а потом и вовсе раненый пассажир, которого никто не узнает.

Я слышал, как бой пошел на убыль. Крики «Ура!» и последние, предсмертные хрипы нежити. Слышал голос Иволгина, полный горечи: «Сидорова съели, черти! Мужик был что надо…» Слышал, как кто-то начал читать отходную молитву.

Облегчение, тяжелое и горькое, волной накатило на меня. Теперь можно. Теперь можно отпустить.

Я не притворялся. Я просто перестал держаться. Тьма, звавшая меня все это время, наконец накрыла с головой. Я не чувствовал ни боли, ни усталости. Только пустоту и тишину. Последнее, что я успел подумать, прежде чем провалиться в небытие, было: «Вот и все. Легенда, в одиночку справившаяся с Высшими, мертва. Свидетелей тому — куча. Не подкопаешься. Теперь вперед, к настоящему делу…»

И я потерял сознание. По-настоящему. Потому что сил не осталось совсем.

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как пробивающийся сквозь толщу земли росток. Сначала — сквозь плотную вату беспамятства — до меня донеслись звуки. Не оглушительный грохот битвы, а другой, не