Метод Макаренко. Том 2 - Феликс Кресс

так, это слишком большая территория, чтобы оперативно её прошерстить. Нужен Глеб. Он с юности копал под Ларина. Если кто-нибудь и знает о нём больше, чем я, то это Глеб.

Закинув руки за голову и размышляя о том, как бы я действовал, если бы мне пришлось пуститься в бега, незаметно для себя самого я уснул. Ну, а наутро мне позвонили и сообщили, что Глеб пришёл в себя и самочувствие его достаточно хорошее, чтобы он мог пообщаться со мной.

Глава 26

В больницу я приехал быстро, практически сразу после звонка. Шёл по коридорам, не обращая внимания на суетящийся персонал. И всё-таки не люблю я больницы. Вокруг всё белое, чистенькое. Но ощущение такое, будто ты в месте, где люди либо ждут, либо прощаются. Так себе атмосфера.

Войдя в палату Глеба, увидел его лежащего на койке. Рядом с кроватью — стойка с капельницей, на тумбочке — пустой стакан с каким-то недопитым месивом. Сам Глеб лежал и листал что-то в телефоне одной рукой, скалясь в экран. Второй рукой он пытался достать зарядку, но не дотягивался.

— Здорово, болезный, — поздоровался я и вошёл в палату, прикрыв за собой дверь.

— О, привет! Слушай, подсоби, а? Кинь в меня повербанком, — Глеб кивком головы показал на тумбочку. — Телефон сейчас сядет, шнур короткий и не достаёт. А эта штука будет капать ещё час где-то.

Пожав плечами, подошёл к тумбочке и взял лежащее там портативное зарядное устройство.

— Держи.

Глеб взял его, вставил кабель в гнездо телефона, и тот одобрительно пикнул.

— Вот спасибо, добрый человек, — улыбнулся Глеб, отложив в сторону и телефон, и повербанк. Потом он поёрзал, поправил подушку и уселся поудобнее. — Ну, рассказывай, как там оно? Сильно там Игорь негодует из-за отсутствия самого прекрасного учителя английского?

Я хохотнул, вспомнив брата. Он и правда суетной и на панике частенько. И поначалу всё было именно так, как предположил Глеб, но всё же, когда надо, брат берёт себя в руки.

— Всё в порядке. Он в курсе ситуации и даже принимал участие в твоих поисках.

— О как, не ожидал. Обычно он не лезет никуда. Предпочитает в сторонке отсидеться.

— Ты плохо знаешь Игоря, — покачал я головой.

Глеб вздохнул.

— Похоже на то, — проговорил он и посерьёзнел. — Ну что там? Нашли?

— Если ты про Ларина, то нет, — ответил я. Художника и так понятно, что нашли, раз Глеб здесь. — Ни дома, ни на работе, ни в загородном доме. Карточками не пользовался, телефон молчит. По камерам его тоже не засекли. Есть у меня подозрение, что, если не вычислим его в ближайшие пару дней, — уйдёт. Причём так, что потом не найдём.

По лицу Глеба я увидел, что он хотел пошутить о чём-то, но на слове «уйдёт» улыбка сползла с его лица.

— Понял… — сказал он тихо. Помолчал, о чём-то задумавшись, а потом выдавил: — Я… облажался, Егор. Извини.

Ну вот, началось. Его шутливый тон не обманул меня. Он злился на себя, считал себя виноватым в провале нашей миссии на складе. Ему сейчас нужно выговориться, а то подобные мысли начнут жрать его изнутри. А Глеб мне нужен живой и здоровый, а не с чувством вины.

— Я реально облажался и подвёл тебя, — Глеб отвёл взгляд в сторону, уставился в стену. — Надо было быть внимательнее. Я расслабился. Думал, что у меня всё… ну… под контролем. А оказалось, что это у него всё было под контролем. Он нас вычислил, а я дал ему возможность себя схватить. В общем, добавил тебе головной боли, подверг всех опасности.

— Эй, — сказал я спокойно. — Мы оба расслабились. Никто не знал, что Художник нас вычислил. Это не «ты подвёл». Это мы не предусмотрели такой вариант. Ясно?

Глеб сглотнул, посмотрел на меня. В глазах мелькнула благодарность, но он тут же спрятал её за привычной шутливой маской. Он кивнул, но по лицу было видно, что он до конца себя не простил.

— Ну да, — буркнул Глеб. — Яснее некуда, — передразнил он меня и улыбнулся. — Слушай, если ты с детьми таким же тоном говоришь, тогда понятно, почему они у тебя на уроках такие смирные. Они тупо засыпают.

— Да пошёл ты, — фыркнул я. — Но сейчас не об этом. Расскажи, что с тобой случилось. Подробно.

Глеб поморщился, поудобнее устроил руку с капельницей.

— Да особо нечего рассказывать. Сидел я в машине, мониторил обстановку, как договаривались. Всё было тихо. Потом захотел отлить, вышел на пару минут. А когда вернулся — он уже сидел на заднем сиденье. Как он туда попал — хрен знает. Машина закрыта была, сигнализация молчала.

— И что дальше?

— А дальше… ствол к затылку и вежливое предложение не дёргаться, — Глеб криво усмехнулся. — Сказал, если буду паинькой, останусь жив. Я дёрнулся. Ну… получил вот, — он кивнул на перевязанное плечо. — Сначала выстрелил. Неглубоко вошло, но крови вышло прилично. А после он добавил мне рукояткой в висок. После этого я как-то резко стал паинькой, потому что выключился.

Я кивнул. Примерно такую картину и представлял.

— Он с тобой говорил?

— Немного. Спрашивал про тебя. Откуда ты, что за человек, почему Ларин тебя боится. Я сказал, что ты обычный учитель, просто с принципами. Он вроде поверил, но… не знаю. Он вообще странный был. Говорил, как будто с самим собой, а я так, рядом сидел. Потом сказал, что ты придёшь. Уверен был.

— И я пришёл, — сказал я.

Глеб посмотрел на меня внимательно.

— А теперь ты рассказывай. Что там было?

Я откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. Коротко пересказал, как Художник связался со мной, как прислал фото портретов Саши и матери, как заставил выбирать между шестью адресами, про бомбы с таймерами и про звонок Художника в самом конце.

Глеб слушал молча, только желваки играли на скулах.

— А в церкви? — спросил он, когда я замолчал.

— В церкви он ждал. Устроил засаду. Постреляли немного, потом сошлись врукопашную. Он двигался хорошо, профессионально. Но оступился, провалился в подвал. Напоролся на ржавый штырь.

Глеб выдохнул.

— И кем он был? Ты узнал?

— Младший брат Ларина. Антон.

Глеб присвистнул.

— Ни хрена себе… Я знал,