Метод Макаренко. Том 2 - Феликс Кресс

Если бы он до этого не сказал всё то, что сказал, я бы ни за что на свете не узнал бы в этом существе того прежнего симпатичного парнишку, которым он был.

И дело не в возрасте. Да, со временем люди меняются, но здесь было другое. Передо мной стоял высокий, тощий человек с абсолютно лысой головой. Он был настолько худым, а кожа на лице обтягивала череп так плотно, что казалось, будто это и был череп. Глаза запавшие, взгляд голубых глаз холодный, безжизненный, ни намёка на эмоции. И всё это венчало большое количество татуировок, которые были везде: лицо, шея, кисти рук, даже на лысине.

Да, Антоха, теперь уж точно тебя никто с девчонкой не перепутает.

Всё это время я не просто стоял и пялился на Художника. Постепенно, шаг за шагом, я сокращал дистанцию между нами.

В тот момент, когда я встал напротив него и принял стойку, зажав в руке нож, он улыбнулся, наклонился и вытащил из-за голенища берцев свой нож.

— Начнём, — проговорил он, и его глаза блеснули кровожадным огоньком.

Закипела драка. Я бы не назвал её изящной или красивой. Наверняка она выглядела со стороны довольно грязно и жестоко, потому что мы не красовались на потеху публике, которой здесь и не было.

Мы сражались по-настоящему, каждый за свою жизнь. Это только в книгах или в кино изображена выверенная хореография боёв, где герои принимают героические, эстетичные позы. В жизни всё обстоит немного иначе.

Два сцепившихся в клубок тела, которые наносили друг другу опасные удары, чтобы поскорее убить. Несколько раз я пропустил парочку довольно хитрых и грязных выпадов. Им я сам его научил, а с годами Художник отточил своё мастерство.

Поэтому было сложно. Но в какой-то момент я поднырнул под его руку, наклонился и чиркнул его по ноге. Вышло довольно глубоко. Его нога подкосилась, и он рухнул на пол. Я не стал упускать этот шанс. Запрыгнув сверху и зафиксировав коленями его руки, я несколько раз заехал кулаком по его роже.

— Где Глеб? Отвечай, падла! — я ударил ещё раз. Его голова мотнулась, и он застонал.

— Не скажу. Он… тоже… в списке и должен умереть, — прохрипел Художник и растянул разбитые губы в улыбке.

Я зарычал, занёс руку для очередного удара, но моё колено соскользнуло с его руки, и Художник воспользовался этим. Ловко извернувшись, он вмазал кулаком мне по челюсти снизу вверх. Да так сильно, что в глазах немного потемнело, и я чуть ослабил хватку, благодаря чему ему удалось меня скинуть.

Пока я тряс головой, чтобы прогнать чёрные мушки перед глазами, пока вставал на ноги, Художник успел подняться с пола. Не знаю, где он его взял, но теперь он стоял, пошатываясь, и целился в меня из пистолета.

— Вот гниль, — процедил я, сплёвывая на пол слюну.

— Победа любой ценой, — пожал он плечом и нажал на спусковой крючок.

Но выстрела не случилось, потому что случилась осечка. Либо, патроны закончились.

Я расхохотался, а Художник нахмурился и посмотрел на пистолет в своей руке, затем он полез в карман.

— Осторожно! — крикнул я, увидев, что он оступился.

Но было поздно. Взмахнув несколько раз руками, будто пытался ухватиться за воздух, Художник потерял равновесие и полетел назад. В ту самую дыру в полу, возле которой мы оказались в процессе драки.

Выругавшись, я побежал к краю провала. Пожалуйста, пусть он не помрёт сразу. Мне нужно вытащить у него информацию о местоположении Глеба.

Ему повезло. Когда я посмотрел вниз, он лежал на полу, нанизанный на штырь, торчащий снизу, как бабочка, пришпиленная к пенопласту энтомологом. И хоть рана у него скверная, но сразу он не умрёт.

Отыскав глазами спуск, я побежал и вскоре уже опустился на землю возле Художника.

— Где он? — схватил я его за грудки и тряхнул. — Говори.

Он издал слабый стон и болезненно поморщился.

— Уже поздно, учитель. Теперь у него самые тихие соседи. Давай, — улыбнулся он, видя, как я заношу кулак для очередного удара. — Добей меня.

Я остановился. Через злость и ярость, которые накрыли меня в процессе драки, до моего сознания продралась одна ошеломляющая мысль: он хочет подохнуть. С самого начала он этого хотел.

И… что он там сказал? «Тихие соседи»? Я знаю только одно место, где они действительно самые тихие. Кажется, я знаю, где Глеб. И если оно так, то у него и в самом деле мало времени.

— А хер тебе, падаль, — выплюнул я. — Так легко ты не отделаешься. Тебя будут судить по закону, и где-то там в тёмной и сырой одиночке ты встретишься с ними со всеми. Тебя же преследуют во сне их лица? Слышишь голоса всех тех, кого ты убил? Уверен, я прав.

Окровавленной рукой я потянулся за телефоном, но не нашёл его в кармане. Я задрал голову и посмотрел на рваные края дыры в полу. Наверное, выпал, пока мы возили друг другу по полу.

— Учитель, — прошелестел голос Художника, но на этот раз это была совершенно другая интонация. В его голосе слышался… страх. — Добей меня, прошу тебя. Окажи последнюю милость.

Я посмотрел на него. Да он же и правда боится. Глаза теперь не такие безэмоциональные, как прежде.

— Видишь ли, Художник, — проговорил я, вставая на ноги. — У меня тоже есть принципы, и я тоже обещал кое-кому, что не стану убивать тебя, если получится схватить живым. У меня получилось. Ты обезврежен и жив. Сейчас я позвоню, вызову ментов и медиков, тебя подлатают, а затем будут судить.

— Ты же знаешь, что тюрьма ничего не изменит. Меня не изменит. Я продолжу, только уже там!

— Мне-то какая разница, — я безразлично пожал плечами. — Мир станет чище. А об тебя мараться я не хочу.

Сказав это, я отошёл, чтобы подняться наверх. Но через пару шагов меня остановил крик Художника:

— Учитель!

Я обернулся и увидел, что он плачет. Вот сейчас я узнал в нём того мягкого пацана, который жалел каждую тваринку. Ненадолго он проявился во взгляде.

— Прошу тебя, — чуть тише проговорил Художник. — Добей меня. Пожалуйста. Я так устал быть монстром.

Некоторое время я колебался, даже сделал шаг к нему. Может, и