Метод Макаренко. Том 2 - Феликс Кресс

— «Е5», ранен, — услышал я смешок и нахмурился.

— Что?

— Когда-то давно мы с другом часто играли в морской бой, а когда играли в войнушку, он всегда кричал что-то типа: «Е5!» или «Еб!», а я ему в ответ: «ранен», или «убит», или «мимо».

У меня неприятно скрутило все внутренности. В детстве я тоже часто играл в морской бой и в войнушку с пацанами. И у меня тоже был друг, с которым мы обменивались такими репликами. Это был наш с ним код. Совпадение? Случайность?

— Понимаешь, учитель, тут такое дело, — тем временем продолжил Художник. — Я ведь пообещал Ларину, что закончу дело. Да, он меня обманул, но я-то слово дал. Дилемма. Тот же друг, с которым мы играли в морской бой, всегда говорил мне, что принципы — это то единственное, что останется у нас, когда мы всего лишимся.

Никаких совпадений и случайностей. Я почувствовал привкус желчи во рту, потому что Художник сейчас повторил мои слова, которые я говорил одному мелкому пацану в далёком детстве. Антохе — младшему брату Ларина. Вот дерьмо!

Я далеко не нежный цветочек и не впечатлительная принцесса, но сейчас я натурально охренел от осознания того, кто на самом деле скрывался под личиной Художника. И у меня в голове никак не хотели складываться эти два образа.

Художник — хладнокровная, изворотливая мразь, которая пачками косила людей и получала удовольствие от процесса.

А вот Антоха был совершенно другим. Я помню его довольно слабым пацаном, который жалел буквально всё вокруг. Носился постоянно с бездомными собаками, кошками и бог знает с кем ещё. Он был очень чувствительным и ранимым ребёнком, который чуть что, пускался в слёзы, потому что какому-то там червяку больно!

Ларин его за это знатно колотил, пытался из него мужика сделать. Они вообще сильно отличались. Виталя был крепким, здоровым пацаном с тёмными глазами и такими же тёмными волосами. А вот Антоха внешне пошёл в родителей — светловолосый, щуплый, лицо смазливое, как у матери, и такие же, как у неё, глаза. С возрастом он, конечно, потемнел, но всё равно они с братом были не похожи ни внешне, ни по характеру. Мы с Виталей даже переживали, что он не сможет пережить девяностые с таким характером при такой внешности.

А он не только пережил, но и превратился в самого настоящего, опасного хищника. Как? Как, мать его, из такого выросло это⁈ У меня просто в голове не укладывалось.

А Ларин? Это ж какой нужно быть тварью, чтобы собственного брата использовать в качестве палача? Я отказываюсь понимать и принимать такую логику людей. Для меня нечто подобное неприемлемо.

— Принципы, — хрипло проговорил я, справившись с первым валом эмоций, — это хорошо. Достойно уважения. Значит, отсюда выйдет только один из нас. Принимается. Но мне ты тоже кое-что обещал.

— Обещал, — согласился Художник. — Информацию. И ты получишь её, если выберешься отсюда. Заодно и спасёшь друга. Ну или не спасёшь. Всё зависит от тебя.

— Где он?

— А вот точного местоположения я не обещал назвать.

— Ты говорил, что всё расскажешь после игры, — припомнил я ему его же слова.

— Верно. И разве я отказываюсь от своих слов? Как видишь, я предельно откровенен с тобой. Если ты выберешься отсюда, то получишь аудио- и видеозаписи разговоров Ларина, которые гарантированно похоронят его и разрушат его жизнь. Это доказательства его преступлений. В том числе там есть записи, свидетельствующие о том, что он подставил, оклеветал и убил своего друга. Того самого, который учил меня принципам. Ну и моё признание там есть, в котором я на камеру в подробностях рассказываю кого, как и почему убил по приказу Ларина. Это будет сенсация, бомба, как сейчас говорят. И моя месть за убийство друга.

Последняя фраза стала для меня неожиданностью. Я даже выглянул из-за обломка стены, чтобы увидеть Художника, то есть, Антоху. Но он надёжно спрятался.

— Почему?

— Что почему? Почему я хочу отомстить за убийство друга? Всё просто, потому что он и был моим настоящим братом. Не по крови. Да и понял это я уже тогда, когда было поздно. Возможно, если бы это случилось раньше, я бы сумел как-нибудь помешать этому. Но… Хотя, знаешь, Ларин ведь тоже не брат мне по крови. Иронично, да? — Художник тихо рассмеялся, и смех этот был каким-то больным, безумным. — Меня усыновили в детстве. Величайшая ошибка моих родителей. Им же было бы лучше, если бы они оставили меня гнить там, где я был.

С каждым новым словом, меня будто пыльным мешком по голове лупили. Я прикрыл глаза, упираясь затылком о стену. Как же ты запутался, Антоха. В какой момент это произошло и когда я упустил тебя? Хотя в то время мне казалось, что я сделал всё, чтобы помочь ему встать на правильный путь. Оказалось, этого было недостаточно. Что ж, я не всезнающий бог, к сожалению.

— Но, довольно слов, учитель, — резко крикнул Художник. — Я немного лукавил, когда говорил, что у нас время не ограничено. Точнее, мы-то с тобой можем сидеть здесь и беседовать до скончания времён, а вот у Глеба времени не так много, и, если ты хочешь, чтобы он выжил, нужно поспешить. Хочу дуэль. Всегда было интересно, каково это.

— Ну так выходи и дерись, как мужик. Что ты прячешься за стены и пистолеты, как ссыкуха? Или ты смелый только против баб в тёмном парке?

Это была чистой воды провокация с моей стороны. Помнится, Антон терпеть не мог, когда кто-то указывал на его слабость или намекал ему на его ранимость, сравнивал с женщинами. Это был его триггер, пунктик, и я надеялся, что это сработает и сейчас.

Играть по его правилам я больше не хотел. Довольно. Он снова что-то ещё придумает, найдёт лазейку. А мне нужно было в кратчайшие сроки обезвредить его и узнать, где он спрятал Глеба. Если понадобится — выбью из него эту информацию.

Надеялся я не зря. У Антона так и не получилось избавиться от своих детских комплексов. Я услышал, как что-то упало на пол, а следом прозвучал голос самого Художника:

— Ты прав. К чёрту костыли и прятки. Пусть будут кулаки и сталь. Выходи.

Я выглянул из-за стены, за которой укрывался и увидел, что он