Метод Макаренко. Том 2 - Феликс Кресс

— Полегче, — я посмотрел на него исподлобья. Вот только ментов-истеричек мне сейчас не хватало. — Он в другом месте, и скоро я к нему поеду. А дело обстояло так…

Далее я в общих чертах пересказал события этой ночи и утра, опустив наш с Глебом поход на склад Ларина. Рассказал ему о звонке, о присланных портретах Саши и матери, о взрывчатке и камере. Об условиях, которые выставил Художник.

— Я так и знал, что Ларин в этом замешан, — проговорил Харченко, когда я закончил. — Наши сообщили, что его не было сегодня на работе. Дома его тоже нет. Мы отправили людей в его загородный дом. С утра в отделение доставили документы, собранные прошлым начальником полиции — твоим отцом. Компромат на мэра. С новыми данными есть основания полагать, что смерть Виктора Николаевича не была случайной. К ней причастен Ларин. Теперь у него не получится отвертеться. А если мы возьмём Художника, и он даст показания… Егор, мы упрячем Ларина за решётку основательно и надолго. Никакие деньги ему не помогут выпутаться.

Вася выглядел воодушевлённым, глаза блестели. Я понимал его чувства. Наконец-то он сможет отомстить за отца и наказать его убийцу. Семёныч, то есть, мой дед, тоже молодец — вовремя подсуетился. Вот только Вася недооценивает Ларина. Он выкрутится. Этот скользкий уж вывернется из любой западни.

Но сейчас меня больше волновал Художник. Логика Ларина мне более-менее понятна, ему есть что терять. А вот что удумал этот псих — абсолютно не понятно.

— Я поеду с тобой, — вырвал меня из раздумий Харченко. — За Художником, — пояснил он, когда я посмотрел на него.

— Нет, — я покачал головой. — Ты не усидишь на месте и пойдёшь за мной. Я не могу так рисковать жизнью Глеба.

— Но… — попытался возразить Харченко.

— К тому же, — перебил его я, — в городе сейчас две бомбы, и они останутся без присмотра. Нет, Вася, ты нужен здесь.

Харченко начал нервно шагать взад-вперёд, потирая лоб. Потом он остановился возле меня и наклонился ко мне.

— Егор! — зашипел он. — Я полицейский, это моя работа, чёрт возьми! Откуда у тебя вообще оружие? По-хорошему я должен арестовать тебя прямо сейчас. А ты мне условия ставишь.

Я ему ничего не ответил. Просто спокойно смотрел в глаза и ждал, пока он выскажется. Звонок Харченко был вынужденной мерой. Ну а как иначе? Слишком много свидетелей. Меня бы опознали в любом случае, и, в конце концов, следствие вышло бы на меня. Итог был бы одинаковым.

— Это ведь был ты, — медленно проговорил он, выпрямляясь. — Там, с той вшивой конторой, с насильником. Я был прав с самого начала. Ведь так?

Я снова ничего не ответил, продолжил смотреть на Харченко и ждал его решения. Вася колебался. Умный парень, хороший полицейский. Мишаня гордился бы им. Вот только бывают случаи, когда по закону не получается. Мне пришлось умереть, чтобы понять это.

— Нужно сделать всё правильно, — с болезненной гримасой выдавил Харченко и потянулся за наручниками.

— Ты веришь в то, что сможешь справиться с Лариным и Художником по закону? — спросил я, шагнув к нему и выставив руки перед собой. — Ты правда веришь, что Ларин не вывернется? Снова.

Несколько долгих секунд Харченко смотрел мне в глаза и ничего не говорил. Затем сделал шаг вбок, давая мне пройти. Это и стало ответом. Он сам не верил в то, о чём говорил. Я спустился по ступенькам.

— Истомин, — остановил меня голос Васи, и я обернулся. Он стоял вполоборота ко мне и смотрел куда-то вдаль. — Ты же понимаешь, что мне придётся потом сделать?

Я криво улыбнулся.

— Понимаю, — ответил я и пошёл прочь.

Нужно позвонить Игорю, узнать, как они там, а после ехать в Старые Выселки на встречу с призраком из прошлого.

* * *

Заброшенная деревня «Старые Выселки».

Человек завершил вызов, выключил планшет, на котором он до этого смотрел видео с камер и отошёл к окну. Выдохнув облачко пара, он вдохнул морозный воздух полной грудью и прикрыл глаза.

Скоро всё закончится. Его последнее дело подходит к концу. Приоткрыв глаза, он скосил взгляд на мольберт, который стоял чуть в стороне, и улыбнулся.

Его первый пейзаж за столько лет. Сегодня он его закончил. Последний был написан в далёком-далёком детстве. С тех пор были только портреты.

Развернувшись, человек прошёл в угол зала полуразрушенной церквушки, где он сложил свои вещи. Порылся в рюкзаке и достал термос с чаем.

Он замёрз. К холоду он был привычен, но сегодня он ощущался особенно остро, пробирал буквально до костей.

Разместившись на ступеньках перед входом, он отвинтил крышку термоса, налил в неё чай и сделал глоток. Обжигающая жидкость понеслась по пищеводу. Хорошо как. Но надолго этого тепла не хватит.

Он посмотрел на часы. На вскидку у него есть примерно минут двадцать, прежде чем всё начнётся. Человек сомневался, что учитель будет тянуть. Почему-то он был слишком привязан к Глебу.

Конечно, он был в курсе, что он его племянник, но никаких чувств к нему не испытывал. Он и не знал Глеба лично, только по фотографиям.

Но ведь это неправильно? Нормальный человек должен испытывать сожаление или что-то подобное, ведь так? Человек прислушался к себе. Нет. Глухо. Ни малейшего намёка на эмоции.

Впрочем, нормальным он никогда и не был. Он родился таким ущербным, как объяснил ему в детстве брат.

Устремив взгляд вдаль, человек перенёсся мыслями в то далёкое прошлое, когда он ещё думал, что он обычный, нормальный ребёнок.

* * *

Впервые это случилось, когда ему исполнилось пять. Он тогда гулял в парке с братом и нашёл выпавшего из гнезда птенца. Маленькая птица лежала на земле, изредка шевелила крылом и смотрела своим глазом-бусинкой прямо в саму душу мальчика.

— Бедненький, — пролепетал мальчик и протянул ручку, чтобы погладить птенца.

— Ка-ар, — встрепенулся птенец, и мальчик отпрянул, испугавшись. Не удержав равновесие, он плюхнулся на пятую точку.

Сзади послышался смех, а затем на птенца легла тень.

— Что у тебя там? — спросил брат и наклонился, рассматривая птицу. — А-а, — протянул он, обошёл брата и пнул птенца ногой.

Мальчик провёл взглядом трепыхающуюся в