Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

всю дорогу твердил: вы покойники, мужики, вы просто ещё не в курсе! Мой братан придёт и такое вам устроит, что вы собственные зубы будете из задницы по одному вытаскивать! А они чё? А они мне по морде! По морде, братан! Прямо вот сюда, видишь⁈

Он попытался ткнуть когтем в фингал, обнаружил, что руки связаны, дёрнулся и возмущённо обернулся к ходоку, который его конвоировал.

— Слышь, баран, руки мне развяжи, я братану синяк показать не могу! — Сизый дёрнулся, пытаясь вывернуться из верёвок, потом замер, потому что его взгляд упал на разгромленный склад: обрушенную крышу, оплавленный лёд на полу, обломки балок и дымящийся завал в дальней части помещения. Глаза химеры медленно расширились, а потом в них загорелся огонёк священного восторга. — Ох ты ж… Братан, это ты их так⁈ Я же говорил! Я же этим придуркам всю дорогу говорил! — он развернулся к ходоку и ткнул в него подбородком, раз уж руки были заняты. — Ну что, дуболом, до тебя дошло наконец, с кем вы связались⁈ Видишь, что мой братан с вашей конурой сделал⁈ А ведь он ещё в хорошем настроении, я по лицу вижу!

Ходок, коренастый мужик, которому Сизый доставал макушкой до подбородка, посмотрел на химеру с тем выражением лица, какое бывает у человека, который третий час слушает одну и ту же песню и мечтает только об одном: чтобы певец наконец-то заткнулся.

— Кондрат, — сказал он, обращаясь к вышедшему из каморки Турову, — разреши, я ему второй глаз подровняю. Чисто для симметрии. А то у меня от его голоса уже зубы сводит.

Сизый мгновенно спрятался за мою спину, насколько это было возможно со связанными руками.

— Братан, ты видишь⁈ Видишь, что творят⁈ Я тут вёл себя культурно, вежливо, ни одного грубого слова, а они мне по морде и по морде! Третий раз за день, между прочим! Третий!

Туров, который всё это время стоял в дверях каморки, мрачно посмотрел на Сизого, на ходока, потом на меня, и произнёс голосом человека, у которого за последний час отняли больше жизненных сил, чем за весь предыдущий год:

— Развяжите их.

Марек перехватил нож, коротким движением разрезал верёвку на запястьях Нади, и она тут же потёрла затёкшие кисти, морщась от боли. Капитан осторожно взял её руки в свои, осмотрел синяк и сжал челюсть. Надежда положила ладонь ему на предплечье и тихо сказала что-то, от чего Марек чуть расслабился, хотя глаза его по-прежнему обещали кому-то очень неприятный разговор.

Сизый тем временем, почувствовав свободу, первым делом расправил крылья, потом потряс затёкшими руками, потом почесал когтями то место, которое, видимо, чесалось всё время плена, наконец огляделся по сторонам.

— Братан… — протянул он с почтительным ужасом. — А чё тут вообще случилось? Тут война была, что ли? Вот это я отлучился неудачно, всё самое интересное пропустил…

— Рад, что с тобой всё в порядке, — сказал я.

Сизый расплылся в довольной ухмылке, которая продержалась ровно до того момента, пока я не продолжил говорить.

— А вот про то, как ты удрал из Академии без спроса, мы с тобой поговорим отдельно. Подробно, не торопясь, с разбором каждого решения, которое привело тебя в это место. И поверь мне, Сизый, тебе эта беседа совсем не понравится.

Ухмылка мгновенно сдулась. Сизый втянул голову в плечи, пробурчал что-то нечленораздельное, в чём с трудом угадывалось «ну я ж хотел как лучше», и благоразумно отступил за спину Марека.

Я оставил Сизого на попечение Марека и вернулся к каморке, где лежал Фрол. Туров уже был там, сидел на краю кровати и смотрел на ровное, почти неразличимое дыхание брата.

— Фрол стабилен, но это временно, — сказал я, остановившись в дверном проёме. — Криозаморозка замедлила паразита, но не убила его. У нас есть окно, день, может два, пока тварь не адаптируется и не начнёт жрать снова. За это время мне нужно подготовить процедуру, которая вытащит его из ядра целиком.

Туров повернулся ко мне. Несколько секунд молчал, переваривая услышанное, и я видел по его лицу, как внутри него сталкивались вещи, которые не умели существовать рядом: необходимость просить о помощи человека, которому он только что угрожал, и понимание, что этот человек оставался единственным, кто мог спасти Фрола.

— А если держать его замороженным? — тихо спросил Кондрат. — Пока не найдётся способ вытащить тварь наверняка. Хоть неделю, хоть месяц.

— Не выйдет. Сейчас паразит спит, потому что не понимает, что происходит. Но эти твари из Мёртвых земель безумно адаптивны, Кондрат. Они выживают в местах, где вообще ничего живого существовать не должно, и делают это именно потому, что умеют приспосабливаться к любым условиям. Рано или поздно он привыкнет к холоду и начнёт жрать криомантию, потому что это в первую очередь магия, а магия для него еда. И тогда заморозка не просто перестанет работать, а превратится в кормушку, и мы окажемся ровно там же, откуда начали, только времени уже не останется совсем.

Туров переварил это молча, потом тяжело кивнул.

— Что тебе нужно?

— Время, покой для Фрола и кое-какие ингредиенты. У меня есть рецепт алхимического состава, который ослабит хватку паразита и позволит извлечь его из ядра. Большую часть компонентов Надежда найдёт на складе или на рынке, но кое-чего может не хватить, а время на поиски у нас нет. Мне нужны твои связи в Сечи, Кондрат. Ты знаешь каждого скупщика и каждого барыгу в этом городе, и если чего-то нет на рынке, ты знаешь, у кого оно может лежать в заначке.

— Дай список, я достану всё, что нужно.

— Список будет, когда Надежда разберётся, чего не хватает. Пусть лучше кто-то из твоих пойдёт с нами прямо сейчас. Она скажет ему, что нужно, и пока мы начнём приготовления, твой человек уже будет искать.

Кондрат чуть помедлил, потом кивнул и бросил через плечо:

— Суслик! Пойдёшь с ними и достанешь всё, что попросят. А если кто-то вздумает торговаться или вилять, напомни от моего имени, что я сейчас не в том настроении, чтобы спрашивать дважды.

Из-за перегородки показался тот самый худощавый водник с нервными руками, который чуть не устроил паровой взрыв. Вид у него был виноватый, и на меня он старался не смотреть, что, учитывая наше недавнее знакомство, было вполне объяснимо.

— И ещё одно, Кондрат. Пока меня не будет, никто не