Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Серафима чуть приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Внутри Фрола сидит паразит, который питается энергией ядра. Чем активнее циркуляция, тем быстрее он жрёт, и прямо сейчас он жрёт так быстро, что парень долго не протянет. Единственный способ остановить тварь — охладить ядро до порога, на котором энергообмен почти остановится. Паразит лишится питания и заснёт, а Фрол войдёт в спячку, но останется жив. И выигранного времени нам должно хватить, чтобы провести процедуру по извлечению паразита.

Серафима молчала несколько секунд, переваривая услышанное.

— То есть… ты хочешь, чтобы я заморозила живое ядро? — произнесла она медленно, будто проверяя, правильно ли расслышала. — Изнутри, точечно, у человека, который и так еле дышит?

— Именно.

— Артём… ты же сам знаешь, что я умею только замораживать и разрушать. И ты сам видел, что бывает, когда я отпускаю контроль хотя бы на мгновение. А тут одно лишнее усилие, и я его просто убью.

— Знаю, — сказал я. — Но другого выхода у нас нет. Лекарь его не вытащит, зелья не помогут, а без постороннего вмешательства Фрол умрёт в ближайшие часы. К тому же, насколько помню, ты самый сильный криомант в этом городе. И тебе не придётся делать это в одиночку. Мы с лекарем будем следить за его состоянием и вести тебя, шаг за шагом. Буду говорить когда нужно добавить, когда притормозить, когда вовсе остановиться. Сделаем это вместе.

Она замолчала, и я видел, как она прикидывает объём работы, пытаясь понять, хватит ли того, что осталось на её магических каналах, на работу, требующую абсолютной точности. Совсем недавно эта девушка снесла полсклада неконтролируемым вихрем из чужого ветра и собственного льда, а теперь от неё требовалось прямо противоположное: контроль на грани невозможного, на последних каплях резерва и без единого права на ошибку.

— Я… я всё сделаю, — с решимостью в голосе произнесла она.

Без бравады, без страха и без осторожного «попробую». Сказала так, будто речь шла о чём-то обыденном, тем самым тоном, каким она обычно обещала заморозить Сизого до состояния ледяной скульптуры. Разница была в том, что Сизого она могла морозить с любой силой и в любом настроении, а здесь ошибка на полградуса означала смерть человека, который и так балансировал на самом краю.

Серафима подошла к кровати и встала над Фролом. Несколько мгновений просто стояла, выравнивая дыхание, после чего положила ладони ему на грудь и приготовилась к работе.

Я повернулся к лекарю.

— Ты следишь за его состоянием. Пульс, температура тела, дыхание, активность ядра — всё, что можешь прощупать своей магией. Как только засечешь какие-нибудь нехорошие изменения — говоришь сразу. Не через секунду, не через две, а сразу. Понял?

Лекарь судорожно кивнул, подвинулся к лавке и вытянул ладони над грудью Фрола. Бледно-зелёное свечение целительской печати разлилось от его запястий до кончиков пальцев, и по тому, как сосредоточились его глаза, я понял, что испуг отступил на второй план, уступив место профессиональному рефлексу. Руки всё ещё подрагивали, но диагностическое заклинание держалось ровно.

— Начинай, — сказал я Серафиме. — Только медленно. Не торопись.

Иней пополз от её пальцев по ткани плаща, медленно, почти крадучись, совершенно непохожий на тот белый шквал, который недавно покрывал пол склада толстой коркой. Серафима вела холод внутрь, слой за слоем, а я следил через дар за тем единственным, что мог видеть: состоянием Фрола. Тревога, боль, хаотичные всплески страха, которые метались по его сознанию даже в беспамятстве, начали замедляться и затихать, как рябь на воде, когда стихает ветер.

— Пульс замедляется, — негромко сказал лекарь. — Семьдесят два… шестьдесят восемь… шестьдесят три…

— Хорошо. Серафима, продолжай. В том же темпе…

Температура вокруг кровати медленно падала. Дыхание Фрола замедлялось вместе с ней, паузы между вдохами растягивались, но плавно, без рывков. Дар показывал, как эмоциональные всплески гаснут один за другим, уступая место ровной тишине, похожей на сон без сновидений.

— Пятьдесят один… сорок семь… — голос лекаря дрогнул. — Сорок три. Это уже опасная зона.

— Серафима, тише. Уменьши поток примерно на половину.

Она не ответила, но иней на одеяле Фрола замедлил своё движение, и я почувствовал, как падение температуры чуть притормозило. Дар показывал тусклое, едва различимое мерцание жизни, которая ещё теплилась, но уже на самом краю.

— Тридцать девять… — лекарь сглотнул. — Тридцать семь… Если опустится ниже тридцати пяти, мы его потеряем.

— Серафима, ещё тише. Самый минимум.

Дрожь добралась до её плеч, и я увидел, как руки на груди Фрола начали подрагивать. Иней под её ладонями пошёл рывками, то замирая, то разрастаясь слишком быстро, и лекарь дёрнулся, готовый оттащить её.

— Не могу… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Артём, я не чувствую грань, не понимаю, где остановиться…

Я шагнул к ней и положил ладонь поверх её руки. Пальцы были ледяными, и мелкая частая дрожь передалась мне через кожу.

— Посмотри на меня, — сказал я негромко, но твёрдо.

Серафима подняла глаза. Взгляд был мутным от истощения, но всё ещё осмысленным.

— Не думай о том, что будет, если ошибёшься. Думай только о том, что делаешь прямо сейчас. Один вдох, одно движение, одна капля холода. Я слежу за ним и скажу тебе, когда нужно будет остановиться. Доверься мне. У тебя всё получится.

Несколько секунд она просто растерянно на меня смотрела, после чего коротко выдохнула и отвернулась к Фролу. Дрожь в руках не прекратилась, но на этот раз иней снова пошёл ровно, по чуть-чуть, без рывков.

— Тридцать шесть, — прошептал лекарь. — Держится.

Дар показывал, что Фрол завис в том самом состоянии, которое было нужно: узкая полоска между жизнью и смертью, на которой паразиту нечем было кормиться.

— Хватит, — сказал я.

Она не ответила. Пальцы на груди Фрола побелели от напряжения ещё сильнее, и я понял, что она не может остановиться, потому что ювелирная работа требовала плавного выхода, а не рубильника. Серафима доводила процесс до точки, которую нащупывала вслепую, по ощущению, по какому-то внутреннему чутью, которому нет названия в учебниках, но которое отличает настоящего мастера от того, кто просто умеет колдовать.

Я видел, как она пытается оторвать руки и не может, потому что тело отказывалось подчиняться, застряв в процессе, который само же и