Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

— Ты уверен?

— Нет.

— Но сделаешь.

— Да.

Она долго смотрела.

Потом кивнула.

— Тогда хотя бы делай это до того, как за тебя это скажут другие.

Я резко повернулась к ней.

— Вы сейчас на чьей стороне вообще?

Она посмотрела спокойно.

— На стороне того, что еще можно не дать сгнить полностью.

— Очень вдохновляюще.

— Я не для вдохновения.

— Это у вас семейное, что ли?

— Нет, девочка. Это возраст.

После этого разговор распался на конкретику.

Стража на крыльях.

Смена людей у западного хода.

Ложные маршруты по замку.

Ответ совету домов.

Проверка тех, кто был связан с Рейвеном.

Я слушала, но все это шло как бы поверх.

Потому что главное уже произошло:

дом, который давно все понимал, теперь начал считать вслух.

И в этих расчетах я была не человеком, а центром трещины.

Снова.

Всегда.

Но на этот раз хотя бы при Ардене никто не пытался сделать вид, будто я этого не замечаю.

Когда, наконец, начальник стражи ушел, а за ним Илда, в зале остались мы с Мартой и Арденом.

Марта тоже уже собиралась к двери, когда я спросила:

— Вы ведь знали, что так будет.

Она остановилась.

Не сразу.

Очень ненадолго.

Но мне хватило.

— Да, — сказала она.

— И молчали.

— Да.

— Почему?

Марта перевела взгляд на Ардена.

Потом на меня.

И ответила неожиданно мягко:

— Потому что некоторые вещи женщина должна понять не из чужих слов, а в тот момент, когда сама решит, останется ли стоять.

Я смотрела на нее и не знала, хочется мне сейчас обнять ее или треснуть чем-нибудь за эту их вечную мудрость, которую выдают тогда, когда уже поздно.

Потом она ушла.

Как всегда, не оставив удобного финала.

Мы остались вдвоем.

Тишина после чужих людей всегда была другой.

Сразу живой.

Плотной.

Слишком личной.

Я стояла у камина, он — у окна, и между нами лежала вся эта новая правда: долина, голос Элианы, домы, охрана, расчет, выбор.

И еще то, что никто вслух не сказал в присутствии остальных, но все уже и так поняли.

Дом действительно уже все понял.

— Ненавижу это место, — сказала я.

Он не притворился, что не понял, о чем я.

— Я знаю.

— Нет, серьезно. Сначала оно делает из меня проблему, потом угрозу, потом древний отклик, потом официальную цель. И все это время еще смеет выглядеть как красивый замок.

Он чуть повернул голову.

— Он никогда не был красивым.

— Ну да. Только злобный, огромный и упрямый. Как его хозяин.

Уголок его рта дрогнул.

— Возможно.

— Не льстите себе.

— Я и не собирался.

Я подошла к столу.

Потрогала холодную кромку бокала.

Потом сказала:

— Они теперь будут смотреть на меня как на то, что нельзя оставлять рядом с вами без последствий.

Он ответил сразу:

— Да.

— Ужасно.

— Да.

— И что, мне с этим теперь жить?

Он подошел ближе.

Очень медленно.

— Нам.

Я подняла глаза.

Проклятье.

Вот за такие простые слова его и невозможно было не…

Ладно.

Поздно притворяться.

— Это не звучит утешительно, — сказала я тихо.

— Я и не пытаюсь утешать.

— Тогда что?

Он остановился напротив.

Не касаясь.

Но уже слишком близко для спокойного разговора.

— Говорю, что ты больше не одна против этого дома.

Я усмехнулась.

Горько.

— А как же ваша любимая клетка?

— Она все еще мне не нравится.

— И все равно строите.

— Да.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Я закатила глаза.

— Да как же я устала от этого вашего “нет”.

— Потому что оно правдивое.

— Вот именно.

Пауза.

Тихая.

Очень опасная.

Потому что в ней уже начинало проступать другое.

Не дом.

Не угроза.

Он.

— Что будет дальше? — спросила я.

— Сегодня ночью — охрана.

— Уже чувствую романтику.

— Завтра — ответ совету и ложный след по северной линии.

— Потом?

Он посмотрел так, будто сам не хотел произносить вслух.

Но все же произнес:

— Потом домы начнут требовать, чтобы я определил твое положение официально.

Вот.

Вот оно.

Наконец.

Словами.

Я почувствовала, как медальон у меня под ключицами стал теплее.

Как будто даже эта чертова штука поняла, в какой именно момент у меня внутри все сжалось.

— И что это вообще значит? — спросила я.

— Что им будет мало “она под моей защитой”.

— Конечно.

— Они захотят статус.

— Какой именно?

Он молчал секунду.

Потом:

— Любой, который даст дому возможность назвать тебя.

Я рассмеялась.

Коротко.

Безрадостно.

— Ну да. Неважно кем. Лишь бы не просто мной.

— Да.

— Прекрасно.

— Нет.

— Не начинайте.

Он шагнул ближе.

На этот раз совсем.

И я не отступила.

Потому что устала отступать именно там, где страшнее всего хотелось остаться.

— Я не дам им назвать тебя вместо нас, — сказал он тихо.

У меня перехватило дыхание.

Вот.

Вот и все.

Не приказ.

Не клятва даже.

Просто страшная, точная правда.

И я, конечно, сразу поняла, что скрывается под “вместо нас”.

Имя.

Положение.

Признание.

Официальное.

Не перед кухней.

Не перед домом даже.

Перед миром.

— Арден…

— Что?

— Вы понимаете, что сейчас говорите?

— Да.

— И вас это не пугает.

Он посмотрел так, что мне стало еще хуже.

Потому что в этом взгляде был страх.

И именно потому — решимость.

— Пугает, — сказал он.

— Тогда почему…

— Потому что меня куда сильнее пугает мысль, что кто-то другой решит за тебя, кто ты рядом со мной.

И вот после этого мне уже не осталось куда девать руки, взгляд и здравый смысл одновременно.

Я отвернулась к камину.

Слишком резко.

Почти как бегство.

И услышала за спиной, как он выдохнул.

Тоже неровно.

Тоже живо.

Значит, не мне одной тут плохо.

— Это все слишком быстро, — сказала я в огонь.

— Да.

— Слишком много.

— Да.

— Слишком опасно.

— Да.

Я повернулась обратно.

— И все же вы уже все решили.

Он помолчал.

Потом ответил:

— Нет.

— Не врите.

— Я решил только одно.

— Что именно?

Он посмотрел прямо.

— Что тебя не получит ни дом, ни совет, ни страх.

Опять.

Снова.

Каждый раз он умудрялся сказать это по-другому,