Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Тот, кто должен был однажды тебя предупредить, но опоздал на поколение.

У меня по спине пошел лед.

Арден не шевельнулся.

Только челюсть стала жестче.

— Элиана?

Пауза.

Короткая.

И потом:

— Для тебя — да. Для нее — нет.

Я резко выдохнула.

— Для меня кто?

На этот раз голос прозвучал ближе.

Не в ушах.

Скорее внутри самого воздуха:

— Та, что оставила дверь незапертой.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь мертвые женщины еще и разговаривают загадками.

Арден бросил быстрый взгляд.

Даже сейчас.

Даже в древней проклятой долине.

Будто проверял, не срываюсь ли я.

Я стиснула пальцы крепче.

— Не смотрите на меня так. Если не буду язвить, начну паниковать.

— Не начинай ни то ни другое.

— Очень своевременный совет.

Голос из круга тихо, почти странно отозвался:

— Упрямая. Хорошо. Иначе не дошла бы.

Я уставилась на расколотый камень.

— Так. Давайте сразу. Вы — Элиана?

Мерцание скользнуло по выемкам на печати.

— Часть меня. Память, удержанная кругом. Не душа. Не призрак. След.

— Ну конечно, — сказала я. — Почему бы не усложнить все еще сильнее.

Арден не оценил.

Правильно.

Потому что сам выглядел так, будто каждое следующее слово он будет потом долго переваривать в молчании.

— Почему вы говорите именно сейчас? — спросил он.

Ответ пришел сразу:

— Потому что она вошла в круг не как гостья.

У меня неприятно сжалось под сердцем.

— А как?

— Как отклик.

Я прикрыла глаза.

Проклятье.

Опять это слово.

— Ненавижу его, — пробормотала я.

— Я знаю, — тихо сказал Арден.

Женский голос будто стал чуть мягче:

— Правильно. Его тоже часто путали с покорностью.

Я резко подняла голову.

— То есть это не одно и то же?

Мерцание дрогнуло сильнее.

На миг мне показалось, будто внутри него проступает женский силуэт — тонкий, высокий, с распущенными волосами. Не лицо. Только намек.

— Никогда. Отклик — это не подчинение. Это узнавание без приказа.

Я замолчала.

Потому что это било не только в магию.

В нас.

Слишком прямо.

Слишком вовремя.

Арден тоже, кажется, это понял.

Потому что воздух рядом с ним стал еще тяжелее.

— Что именно род почувствовал? — спросил он.

Голос ответил уже без всякой мягкости:

— Что круг снова открыт. Что кровь Вейров снова ищет равновесие не в силе, а вне себя.

— Из-за меня, — сказала я.

Не спросила.

Приняла.

— Из-за тебя и не только.

— А из-за чего еще?

— Из-за него.

Я перевела взгляд на Ардена.

Он стоял неподвижно, но я слишком хорошо уже умела видеть: внутри него все собрано до предела.

— Потому что я не удерживаю огонь так, как должен? — спросил он.

На этот раз пауза была длиннее.

Почти как раздумье.

Почти как сожаление.

— Потому что ты удерживал его слишком долго неправдой.

Я медленно выдохнула.

Ого.

Вот это уже был удар.

Даже для меня.

Арден не отвел взгляда от круга.

— Продолжай.

— Мужчины твоего рода всегда думали, что сила — в сдерживании. Воля — в запрете. Имя — в одиночестве.

— А вы, значит, думали иначе.

— Нет. Я знала цену.

Проклятье.

Вот теперь мне действительно стало интересно сильнее, чем страшно.

— Элиана, — сказала я, делая шаг ближе к кругу, — что вы оставили здесь?

Арден сразу повернул голову:

— Алина.

— Я только спрашиваю.

— Это уже опасно.

— Мы приехали в древнюю запретную долину. “Опасно” мы проехали где-то полчаса назад.

Женский голос отозвался почти с тенью усмешки:

— Верно.

Арден посмотрел на меня так, будто в этот момент всерьез решал, кого ему сложнее придушить первым — меня за упрямство или древнюю прабабку за одобрение этого упрямства.

— Я серьезно, — сказала я тише.

— Я тоже.

— Тогда не мешайте.

— Это мой любимый способ выживания рядом с тобой.

— Не мой.

Он хотел ответить.

Но голос из круга опередил:

— Вы оба тратите слишком много дыхания на борьбу там, где уже давно связаны.

Тишина рухнула сразу.

Даже снег будто стал неподвижнее.

Я не сразу поняла, что именно меня так ударило.

Не смысл даже.

Тон.

Без осуждения.

Без мелодрамы.

Как факт.

Как о погоде.

Проклятье.

Даже мертвые женщины из рода драконов умели быть мучительно точными.

— Связаны чем? — спросил Арден.

Теперь уже его голос прозвучал тяжелее.

Личнее.

И это услышали мы оба.

— Тем, чего твой дом всегда боялся больше крови врагов.

— Женщины? — не удержалась я.

— Выбора.

Вот.

Вот оно.

Снова это проклятое слово.

Все вокруг будто специально сходилось к нему.

Выбор.

Его.

Мой.

Наш.

Тот, из-за которого уже полетели союзы и начали вставать дыбом целые дома.

Я почувствовала, как медальон на груди стал горячее.

Не сильно.

Но ровно настолько, чтобы по коже пошел живой, настораживающий жар.

— Это уже мне не нравится, — сказала я.

Арден шагнул ближе ко мне.

— Отходим.

— Нет.

— Алина.

— Подождите.

Я присела, коснулась снега рядом с проступившей печатью и почти сразу отдернула руку.

Под пальцами был не ледяной камень.

Теплый.

Как будто круг жил под коркой зимы собственной температурой.

— Здесь что-то под снегом, — сказала я.

— Я вижу.

— Нет, я не про “вижу”. Я про “камень теплый”.

Он опустился рядом быстрее, чем я ожидала.

Коснулся того же места.

Его лицо стало жестче.

— Да.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Уже традиция.

Женский голос ответил:

— Под кругом не камень.

Я медленно подняла голову.

— А что?

На этот раз мерцание сжалось в центре печати.

Как будто собиралось ответить не просто словами, а всем собой.

— Кости памяти.

У меня по спине прошел ледяной ток.

— Простите, что?

Арден тоже застыл.

И даже Дален у края чаши шагнул ближе, забыв приказ.

— Здесь похоронено не тело, — продолжил голос. — Здесь удержан остаток первой, кто откликнулась чужой кровью.

Я сглотнула.

— Мирены?

— Нет.

Пауза.

А потом:

— Драконицы.

Я уставилась в круг.

Арден — тоже.

И в этом молчании вдруг стало ясно: мы стоим не просто на старой печати. Не просто в запретной долине.

Мы стоим на месте, где когда-то уже случилось нечто такое, что дом Вейров потом веками закапывал под снег, страх и ложь.

— Кто