Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Я провела пальцем по строкам.

Местами чернила выцвели, но текст все еще держался:

“Они боятся не самой долины, а того, что она показывает. В ней огонь рода не подчиняется имени. Он отвечает на суть. Если когда-нибудь в дом войдет чужая, которой откликнется чаша, не отдавайте ее совету и не отдавайте ее мужчинам, боящимся потерять власть больше, чем кровь.”

Я замерла.

Потом прочла еще раз.

Медленнее.

С каждым словом внутри становилось холоднее и жарче одновременно.

— “Не отдавайте ее совету…” — повторила я тихо. — То есть это уже было?

Арден опустил взгляд на лист.

— Возможно, не так, как сейчас. Но похоже.

— И ваша прабабка это видела.

— Да.

— Почему этого нет в открытых хрониках?

— Потому что домы вроде моего не любят тексты, в которых женщины оказываются правы раньше мужчин.

Я невольно фыркнула.

— Вот это уже очень современно.

— К сожалению.

Я подняла на него взгляд.

— А что значит “отвечает на суть”?

Он выдохнул.

— Я не знаю.

— Прекрасно.

— Но догадываюсь.

— Ну?

— Что в долине не сработают ни титулы, ни печати, ни удобные роли. Если между кровью дома и твоим переходом действительно есть связь, там это проявится без защиты.

Я сжала лист пальцами.

— То есть, грубо говоря, там станет ясно, кто я для вашего рода на самом деле.

— Да.

— И что для вас.

Он не ответил сразу.

Но и не отвел взгляд.

— Да.

Вот именно.

Это и было самым страшным.

Не древние знаки.

Не долина.

Не даже ловушка.

А то, что нам, возможно, предстоит оказаться в месте, где нельзя будет спрятаться ни за должность, ни за кухню, ни за злость, ни за привычный контроль.

Только за правду.

А с правдой у нас в последнее время было слишком уж тесно.

Я медленно положила лист обратно.

— Вы же понимаете, что нас туда зовут не только потому, что там есть ответы.

— Да.

— А потому что там нас проще взять.

— Да.

— И все равно…

— Да.

Я нервно усмехнулась.

— Удивительно. Когда-нибудь я перестану поражаться вашему упорству?

— Нет.

— Спасибо за честность.

— Не за что.

Я отошла к камину.

Подставила ладони теплу, хотя мерзла не снаружи.

Изнутри.

Слишком многое встало на место.

Мой переход. Мирена. Женская запись в книге. Прародительница-драконица, которая уже когда-то предупреждала дом не отдавать “чужую” совету.

И это означало одно:

я, возможно, не случайно попала именно в Арденхолл.

И, возможно, эта история началась не с того, как я очнулась на кухне.

Она началась намного раньше.

Где-то в старой крови, в страхе мужчин и в памяти женщин, чьи слова потом старательно вычищали.

— Мне это не нравится, — сказала я.

— Мне тоже.

— И мне очень не нравится, что какая-то мертвая драконица, которую я никогда не видела, уже знает обо мне больше, чем я сама.

Он подошел ближе.

Остановился рядом.

— Она знала не о тебе. О повторяющемся узоре.

— Это должно успокоить?

— Нет.

— Правильно.

Мы помолчали.

Только камин потрескивал.

И медальон у меня под ключицами снова стал теплее.

Очень слегка.

Но я заметила.

Сразу.

Потому что теперь уже прислушивалась к себе почти с подозрением.

Я опустила ладонь на грудь.

— Он опять нагрелся.

Арден сразу посмотрел туда.

Потом на мое лицо.

— Когда?

— Когда я читала ее запись.

Он чуть сузил глаза.

— Покажи.

Я невольно усмехнулась.

— Звучит очень двусмысленно.

— Алина.

— Ладно.

Я вынула медальон из-под ткани платья.

Серебро действительно было теплым, почти живым на коже.

Он коснулся его пальцами.

И в ту же секунду тепло усилилось.

Я резко вдохнула.

Не от боли.

От странного ощущения, будто по телу прошла волна — не огня даже, а узнавания.

Будто что-то под кожей откликнулось на этот знак, на его прикосновение, на всю эту проклятую связку разом.

Арден тоже замер.

— Ты почувствовала.

Не вопрос.

Факт.

— Да.

— Что именно?

Я сглотнула.

— Как будто… не знаю. Как будто это место во мне уже было. Просто никто раньше не трогал.

Он не убрал руку сразу.

И именно это мгновение стало почти невыносимым.

Потому что мы оба понимали: дело уже не в суеверии и не в красивой легенде.

Что-то и правда есть.

Что-то старое, глубокое и слишком опасное, чтобы делать вид, будто это не касается нас лично.

Он медленно отпустил медальон.

— Завтра до рассвета выезжаем.

— Так быстро?

— Да.

— А дом?

— Пусть думает, что я еду на северную линию после ответа совету домов.

— Вы им соврете?

— Не полностью.

— Учусь у лучших.

— Очень смешно.

— Нет. Очень жизненно.

Я выдохнула.

— Кто поедет с нами?

— Двое моих людей. Томас до первой заставы. Дальше — только самые надежные.

— Илда?

Он покачал головой.

— Нет.

— Жаль. Мне казалось, она достаточно страшная, чтобы отпугивать древние силы одной бровью.

На этот раз он действительно чуть усмехнулся.

Коротко.

Тепло.

И, к сожалению, это тоже очень на меня подействовало.

— Хочешь, чтобы я это запомнил как комплимент ей?

— Нет. И вообще забудьте.

— Уже поздно.

— Опять.

— Да.

Я закатила глаза.

Потому что если не закатывать глаза, можно было начать улыбаться.

А это сейчас было бы уже совсем опасно.

— Я не люблю неизвестность, — сказала я тише.

Он посмотрел прямо.

— Знаю.

— Нет, правда. Одно дело — проблемы, которые можно потрогать. Яд. Домы. Эсвальд. Суд. А другое — ехать в место, которое, возможно, отвечает на мою суть.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда поедем вместе.

— Это не снимает тревогу.

— Нет.

— Зачем вы всегда подтверждаете самое неприятное?

— Потому что иначе ты не поверишь тому, что я скажу после.

Я прищурилась.

— И что же вы скажете после?

Он не сводил взгляда.

— Что я не отпущу тебя туда одну.

Проклятье.

Вот за такие фразы его и надо было бы выгнать из собственной же комнаты.

Потому что они срабатывали слишком глубоко.

Не как власть.

Как обещание.

А обещания от него я уже боялась сильнее, чем приказов.

— Это наследие вашей забытой драконицы уже начинает действовать вам на голову, — пробормотала я.

— Возможно.

— Нет, правда.