Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Она сунула мне в руки еще один сверток.

— Что там?

— Еда.

— Как романтично.

— Не для романтики. Для выживания.

Она перевела взгляд на Ардена.

— Если вернешься без нее, я тебя лично на кухню не пущу.

— Приму к сведению, — ответил он.

— Не принимай. Исполняй.

Я невольно фыркнула.

Марта тут же метнула взгляд:

— А ты не улыбайся. Это не прогулка.

— Уже поняла.

Она подошла ближе и тихо, так, чтобы слышала только я, добавила:

— Если там почувствуешь, что место хочет от тебя больше, чем ты готова отдать, отступай.

— Это вы сейчас про магию или про мужчин?

— Про все сразу.

После этого развернулась и ушла прежде, чем я успела ответить.

Дорога на север начиналась камнем, потом переходила в наст, потом в снежную тишину.

Сначала мы ехали молча.

Лошади хрустели мерзлой коркой, воздух резал лицо, дыхание уходило белым паром.

Арден держался чуть впереди. Не далеко. Но и не рядом со мной плечом к плечу. Оставлял пространство. И именно это я замечала особенно остро.

После последних дней любое его невмешательство было почти нежностью.

Томас не выдержал первым.

Конечно.

— А правда, что в долине по ночам слышно, как камни дышат?

— Нет, — сказал один из стражников.

— А что правда?

— Что туда не ездят без причины.

— Очень бодрит, — пробормотала я.

Арден, не оборачиваясь, сказал:

— Хватит.

— Я просто…

— Томас.

— Молчу.

Я улыбнулась краем рта.

— Бедный. В этом мире любопытство — почти уголовное преступление.

— Только если мешает выживать, — ответил Арден.

— Очень у вас трогательная система ценностей.

— Рабочая.

— К сожалению.

До первой заставы добрались без происшествий.

Небольшой каменный пост у дороги, двое стражей, дым из низкой трубы и тот особый запах северных укреплений — холод, железо, мокрая шерсть и суп, который варили с расчетом не на вкус, а на службу.

Томаса оставили там.

Он храбрился до последнего, но когда понял, что дальше не поедет, лицо все-таки вытянулось.

— Если найдете там что-нибудь страшное, расскажете? — спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Потому что потом ты еще неделю не дашь никому жить.

— Несправедливо.

— Зато правдиво.

Он перевел взгляд на Ардена.

— Милорд?

— Возвращайся в замок и держи язык за зубами.

— Это уже менее вдохновляюще.

— Зато надежно.

Томас тяжело вздохнул.

— Прекрасно. Никто не ценит юный талант к информации.

— Все ценят его слишком сильно, — буркнула я.

И он, наконец, улыбнулся.

Дальше поехали вчетвером.

Чем ближе к хребту, тем тише становился лес.

Сначала я не сразу поняла, что именно меня тревожит.

Потом дошло.

Птиц не было.

Вообще.

Ни карканья, ни стрекота, ни даже обычного зимнего шороха крыльев в кронах.

Только ветер.

Лошади.

И наши собственные звуки, слишком громкие на фоне остального мира.

— Вы это чувствуете? — спросила я.

Арден обернулся.

— Что именно?

— Тишину.

Он кивнул.

— Да.

Один из стражников, ехавших сзади, переглянулся с другим.

Я это заметила сразу.

— Что?

Он помедлил.

Потом сказал:

— Здесь так всегда ближе к долине.

Очень утешающе.

Через час дорога стала хуже.

Потом — почти исчезла.

Остались только старые каменные вешки, торчащие из снега, да редкие темные метки на стволах, давно обветренные и почти стертые.

Арден поднял руку, и мы остановились.

— Дальше пешком.

— Потому что?

— Потому что лошади не пойдут в чашу.

Я посмотрела на животных.

Они и правда уже были неспокойны. Фыркали, перебирали копытами, косились вперед так, будто там начиналось не просто неудобное место, а живая пропасть.

— Прекрасно, — сказала я. — Очень люблю, когда даже умные животные заранее против плана.

— Я тоже, — отозвался он.

— И все равно ведете нас дальше.

— Да.

— Удивительно.

— Нет.

Лошадей оставили в укрытии у скалистого выступа, стреножили, укрыли попонами. Один из стражников остался с ними.

Дальше пошли втроем: я, Арден и второй человек из его ближнего круга, которого звали Дален.

Дорога вниз в долину оказалась не дорогой даже — трещиной между камнями, заметенной снегом. Сосны редели. Ветер стихал. И от этого было еще хуже.

Словно мир вокруг не жил.

Ждал.

Первую странность я почувствовала не глазами.

Телом.

Медальон под ключицами стал теплее.

Не обжигающе.

Но так, что я сразу положила на него ладонь.

Арден заметил.

— Что?

— Он нагревается.

Дален бросил на меня быстрый взгляд.

Очень короткий.

Но я поймала.

Он уже слышал.

И про медальон. И про меня. Конечно.

В доме вроде этого секреты умирают быстрее доверия.

— Сильно? — спросил Арден.

— Пока нет.

— Если станет хуже — сразу скажешь.

— Это уже звучит как забота, а не приказ.

— Привыкай.

— Нет.

Он не ответил.

Но я увидела по лицу: хотел.

Чаша открылась внезапно.

Еще несколько шагов вниз по каменному склону — и лес расступился.

Перед нами лежала долина.

Белая.

Круглая.

Почти правильной формы.

Как будто кто-то и правда выдолбил в земле гигантскую чашу и наполнил снегом.

По краям — черные скальные стенки и темные сосны. В центре — открытое пространство, где снег лежал слишком ровно, слишком нетронуто, слишком как простыня над телом.

И ни звука.

Вообще.

Даже ветер не шел сюда как надо.

Я остановилась.

— Это место мне не нравится.

— Мне тоже, — тихо сказал Арден.

— Удивительное согласие.

— Не льсти себе.

— Уже поздно.

В самой середине чаши темнело что-то каменное.

Полукруг старых плит, торчащих из снега, как зубы.

И между ними — узкий вертикальный камень, расколотый почти надвое.

Знак разлома.

Мы увидели это одновременно.

— Вот и ответ на вопрос, кто тут любит символизм, — пробормотала я.

Арден не усмехнулся.

Только сказал Далену:

— Остаешься на границе круга.

— Да, милорд.

— Если что-то пойдет не так — не входишь.

— Даже если…

— Даже тогда.

Это “даже тогда” мне совсем не понравилось.

Я посмотрела на него.

— Не надо.

— Чего?

— Говорить так, будто уже знаете, что именно здесь может пойти не так.

Он перевел взгляд на меня.

— Я не знаю.

— Вот это хуже всего.

— Да.

Мы пошли к камням вдвоем.

Шаг.

Еще.

Снег в