Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Голос ответил медленнее.

Будто вытаскивал из памяти имя, которое долго не произносили:

— Иара.

Я повторила почти неслышно:

— Иара…

— Первая из вашего рода, кто отказалась подчинить огонь силой. Первая, кто пустила рядом чужое.

Я перевела взгляд на Ардена.

Потом снова на круг.

— “Чужое” — это как я?

— И да. И нет.

— Господи, ну почему вы все говорите как загадки.

— Потому что прямые ответы люди твоего мира любят только тогда, когда они удобны.

— Неправда. Я их люблю почти всегда.

— Поэтому и стоишь здесь.

На это уже нечего было возразить.

К сожалению.

— И что стало с Иарой? — спросил Арден.

Ответ пришел сразу.

Жестко.

Без украшений.

— Ее сломали свои.

Тишина.

Очень тихая.

Очень человеческая.

Потому что в этом уже не было магии.

Только старая, вечная, мужская и родовая жестокость к женщине, которая выбрала не по правилам.

Я стиснула пальцы в кулак.

— Они всегда это делают, да?

Арден посмотрел на меня.

Не понимающе.

Слишком понимающе.

А голос из круга сказал:

— Да. Потому что им проще назвать женщину трещиной, чем признать, что дом сам уже был расколот.

Вот.

Вот это и есть правда, которую всегда потом закапывают глубже всего.

Не то, что женщина якобы приносит беду.

А то, что беда уже жила в самом доме, просто ей было очень удобно дать чужое лицо.

— Зачем вы позвали нас сюда? — спросил Арден.

Я услышала в его голосе то, что редко слышала раньше: не приказ, не требование. Почти просьбу.

И от этого мне стало еще теснее в груди.

— Не вас. Ее.

Ну конечно.

Вот и подтверждение.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом спросила:

— Зачем?

Мерцание стало тише.

Как будто голос отступил глубже под снег и камень.

— Потому что круг открылся снова. А открывается он только тогда, когда род доходит до того же излома.

— Какого именно?

— Когда мужчина крови дома выбирает не страх рода, а живое рядом с собой.

Вот после этого никто из нас не сказал ничего.

Даже Дален за спиной стоял как каменный.

А я вдруг очень ясно поняла: нет, домы не просто реагируют на нас.

Они живут по старому, глубинному инстинкту.

И этот инстинкт уже однажды убил женщину и искалечил род.

Теперь он узнал знакомый узор снова.

И потому начал рваться в бой так быстро.

Арден выпрямился.

Медленно.

Тяжело.

Будто на его плечи только что положили не новую тайну даже, а старую вину целого рода.

— И что теперь? — спросил он.

Голос ответил:

— Либо вы дойдете до конца, либо вас сломают раньше, чем поймете, что именно здесь было начато.

— Очень обнадеживает, — пробормотала я.

— Я не для утешения.

— Это я уже заметила.

Я посмотрела на расколотый камень в центре.

На трещину, идущую почти от вершины к основанию.

Она вдруг показалась мне не просто случайным разрушением.

Символом.

Слишком ясным.

Слишком удобным.

— Что нужно сделать в круге? — спросила я.

Арден резко повернулся:

— Нет.

— Подождите.

— Нет.

— Арден.

Он подошел ко мне так быстро, что снег под его сапогами хрустнул резко и зло.

— Мы уже услышали достаточно.

— Нет. Мы только начали.

— Алина.

— Не надо.

Я подняла на него взгляд.

— Не защищайте меня от ответа, за которым сами привезли.

Он стиснул зубы.

Я видела: еще секунда — и либо утащит меня из круга силой, либо…

Либо услышит меня.

Как в последние дни все чаще, к моему ужасу.

И, конечно, он услышал.

Не потому что сдался.

Потому что понял: если сейчас потащит, я потом все равно вернусь к этому месту сама.

— Спрашивай, — сказал он глухо.

Я повернулась к кругу.

— Что именно должно быть доведено до конца?

Мерцание задрожало.

Сильнее.

Будто вопрос попал в самую сердцевину.

Потом голос сказал:

— Связь не должна остаться только между вами. Ее должен признать круг.

Я нахмурилась.

— Что значит “признать”?

Пауза.

А потом:

— Кровью.

Вот тут Арден действительно выругался.

Тихо.

Зло.

По-настоящему.

И я, к сожалению, была с ним полностью согласна.

— Нет, — сказал он сразу.

Голос не ответил.

Только мерцание дрогнуло, словно и без слов понимало: вот эта реакция уже была ожидаема.

— Это обязательно? — спросила я.

— Нет.

Я выдохнула.

Арден тоже.

Но слишком рано.

Потому что голос продолжил:

— Если вы хотите только выжить.

И вот после этого снова стало очень тихо.

Я смотрела в круг и вдруг ясно чувствовала: да, именно здесь лежит граница.

Можно уйти сейчас.

Вернуться в замок.

Спрятаться за охрану, советы, осторожность, поцелуи, страх и все остальное.

Можно просто жить дальше, пока домы будут готовить новые ножи.

А можно признать: без ответа на то, почему я здесь и почему его огонь откликается мне так, мы уже не выберемся из этой истории живыми по-настоящему.

Только отсроченными.

— Не смей думать об этом, — тихо сказал Арден.

Я даже не повернулась.

— Поздно.

— Нет.

— Арден.

— Нет, Алина.

Я наконец посмотрела на него.

И вот тут увидела то, чего боялась.

Не гнев.

Не власть.

Страх.

Чистый.

Голый.

Мужской страх за меня, который он даже не пытался спрятать.

— Вы же понимаете, что если кругу и правда нужно что-то вроде признания, он не перестанет просто потому, что нам это не нравится.

— Плевать.

— Мне нет.

Он шагнул ближе.

— Мне хватит того, что ты жива.

— А мне нет.

Слова вырвались раньше, чем я успела их пригладить.

И именно потому были правдой.

— Мне уже мало просто выжить рядом с вами, если потом весь мир все равно будет объяснять нас своей ложью. Я хочу знать, что это.

Его лицо стало жестче.

— А если цена окажется такой, которую ты не сможешь заплатить?

Я выдержала взгляд.

— Тогда хотя бы это будет мой выбор.

Тишина.

Опять.

Слишком много важного у нас всегда рождалось именно из этой тишины.

Голос Элианы не вмешивался.

Ждал.

Умная мертвая женщина.

Хуже всего.

Дален за краем круга не двигался.

Но я чувствовала его напряжение даже спиной.

Он уже понял: мы стоим не просто у древнего камня.

Мы стоим у точки, после которой у каждого решения будет настоящая цена.

Кровь.