Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Дед уважительно крякнул.

— Нифига себе повороты. А чё там Ленка-то? Вы бы слышали, как она на меня по телефону орала. Я уж думал, она с мясницким крюком за мной выехала.

— Кушает коньяк и закусывает соплями, — я прислонился к косяку. — Наверное, за моё здоровье.

— Язык мне за воротник, — расхохотался дед. — Твое здоровье она помянет исключительно на похоронах. По секрету скажу: пока ты сверкаешь яйцами в халате, она клялась тебе их заживо вырезать скальпелем.

— Да не! Мама такое даже в шутку не скажет! — Диана пошла красными пятнами. — Не могла она такое, она интеллигентная!

— Ленка-то? — дед хрипло рассмеялся. — Девонька, мы с твоей мамашей пуд дерьма сожрали тридцать лет назад. Она, когда мне выпавшую селезенку на фронте обратно заталкивала без наркоза, сказала: «Собери яйца в кулак, ща обхохочешься». И штопала вживую.

Диана потеряла дар речи. Кажется, она узнала свою маменьку с совершенно неожиданной стороны.

А меж тем мой нос засек кое-что повкуснее вина. Сквозь пыль шибало густым, сочным ароматом.

Говяжий бульон. Тесто и мясо. Свежее.

— Пельмени? — глаза мои сузились.

— А то! — дед хищно осклабился. — Вторая твоя трофейная кукла, Анжелика, кухню оккупировала. Прямо так и заявила: «Притащится голодный, погрызет все обои в доме». Теперь у нас там шведский стол круглосуточно. И половником гоняет ксономорфочку остроухую, чтобы картофан чистила.

Я аж завис.

— Дочка Голубева? Сама кухарничает? Руками?

— Ну, руками она только эльфийку лупит, половником, а готовит магией, — хмыкнул дед. — Вчера борщеца навернула! Слегка шкафы подпалила с непривычки, зато супчик такой нажористый вышел, аж башка отваливается.

Диана потупила глаза и зашуршала юбкой.

— Я… я тоже хочу, это. Кастрюлями греметь. Ну, в смысле для всех.

Единственный глаз деда Корнея стал круглым, как монета.

— Во дает… Хозяюшка прорезалась. Тогда тебе на кухню, девица, сколоти там кухонный блокпост и отожми территорию у Анжелки. А ты, альфач недоношенный, иди штаны найди. Розовая тюль тут не катит, у нас тут приличный Род. Ну был когда-то, как минимум, пока ты не родился.

Дед прав, штаны — святое. Но до них ещё надо было добраться.

С парадного входа раздался коллективный, визгливый гвалт.

Стоило мне подняться в коридор, как откуда не возьмись высыпали Дядя Боря, тетя Рита и целая пачка моих жалких кузенов. Орали так, словно им чего-то там скипидаром намазали. И вдарили полотенцами по задам для ускорения.

Дядя Боря мотал сопли на кулак и рвал последние волосы на башке.

— Ярослав! Что происходит⁈ — подвывал он. — Прощайте титулы, имущество под конфискацию! Доигрались!

Рита вторила ему, как испорченная сирена. К вялой груди прижимала, судя по запаху, ту самую заветную шкатулку со всеми своими заначками. Уже готовится валить за бугор?

— Боря, я тебе говорила, эти двое сведут нас в могилу! Пошли на поклон к Соболеву, может, хоть пощадит, а⁈ Паша мужик понятливый!

— Соболев мертв, Рита! Не к кому идти!

Мелкие кузены вжимались в пыльные обои. Девочки тихо скулили, парни выглядели не сильно лучше. Только Данила торчал у окна. На руке кривой гипс, на лице видны следы от заживших синяков, но взгляд ровный.

И запах. Душа парня пахла иначе. По-волчьи.

Увидев меня, Данилка широко улыбнулся. Во рту парня сверкнули клыки. Он тут же охнул и прикрыл рот рукой, но слишком поздно.

Клыки? Ого, у Бет и Гамм их обычно не бывает. Парень удивил. Я улыбнулся краешком губ и подмигнул ему. Кузен успешно переварил свою первую добычу. Молодец.

Интересно, а как они все попали в особняк? Их ведь никого не было в доме, кроме Дани, пока я дуэлился с аристократами. Видимо, дед Корней провел через тайный ход.

Я вышел на центр ковра в своем халате, словно в императорской мантии. Водная Диана шла за мной след в след. Дед выкатился следом, крякая и гэкая.

— Тихо! — рявкнул я так, что аж стекла в окнах задребезжали.

Борис поперхнулся воздухом и стал белее штукатурки. Рита пискнула, шарахнулась за диван и спрятала шкатулку за спину.

Я повел носом. Ну и запашок. Пот, корвалол и ссыкливый животный страх.

— Фу, — я скривился, показав клыки. — Что за курятник? Не Род, а клуб ссыкунов.

— Ярослав! — взвизгнул Борис. Пыжился изо всех сил, пытался строить патриарха, но коленки подрагивали. — Это правда, что в новостях говорят? Ты Соболева сожрал! Спецназ уже под дверью!

Я лениво махнул рукой, и словесный понос застрял у Бори в горле. Аж захрипел дядя.

— Значит так, — уронил я. — Выдам вам немного Базы. Паша Соболев жив. Плавает у моей тёщи в банке… или куда она его там запихнула. Это раз. Второе. Клоуны с пушками за забором — моя грядка, прополю сам. Третье. Боря, хреновая из тебя Ванга. Никто нас не удавит. У них был шанс расправиться со мной, но они его упустили. Род Волковых готовится к новому прыжку.

— Только шнурки надо завязать, — хмыкнул Корней.

Борис открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба. Я шагнул вперед и вдавил его в стену тяжелым взглядом.

— С сегодняшней ночи каждый сраный барон в этом городе при слове «Волковы» будет кланяться в пояс. Так что радуйся, дядя. А, ну и да, больше ты не глава Рода. Эту роль я заберу себе.

Осклабился хищно:

— Отныне ты — старейшина Стаи. Должность важная и ответственная, так что не подведи. Возражения будут?

Борис грузно осел в подушки кресла, словно в нем что-то сломалось. Тетка Рита затрещала ещё громче:

— Психопат! Ты понимаешь, что творишь⁈ За нами придут скоро! Господи, остались ли в этом доме ещё мужчины? Повяжем выродка, отдадим КМН, может, на дурку спишут⁈

Глазенками зыркает то на дверь, то на меня. Но при этом прячется за спинкой дивана от греха подальше.

— На жопу ровно села, — рыкнул я. Рита осеклась и замолчала. Словно её выключили.

Перевожу взгляд на кузенов. Шестеро волчат. Еще с утра презрительно смотрели мне вслед, а сейчас жмутся. Словно прикидывают, обосраться сейчас или добежать до сортира.

— Чистильщики за забором, — отрезал я. — Сюда не сунутся, я не пущу. Завтра выйду и сам им зубы пересчитаю, если там кто-то ещё будет крутиться. А сейчас, ребетня, давайте галопом на кухню. Чую, Анжелика борщец сварганила знатный. Остынет ещё.

Тут не выдержал самый лопоухий говнюк лет десяти:

— Слышь, Яр… а внатуре ты чинушу целиком захавал?

Усмехаюсь краем пасти. Мелкий распахнул глаза широко, отшатнулся и аж в стену влип.

— Не. Только